аналитика / Центр политических технологий

Новый этап в истории КПРФ

КПРФ в декабре 1999 года заняла первое место на выборах в Госдуму. Тем самым она подтвердила свой статус одной из ведущих политических партий страны – на настоящий момент единственной партии, имеющей свою идеологию, региональную сеть на уровне районов (а не только столиц субъектов Федерации) и представительство в органах законодательной власти как на федеральном, так и на местных уровнях.

Наряду с этим можно говорить о новом этапе в истории КПРФ. Судя по всему, партнерство коммунистов и власти приняло гораздо более системный характер, коммунисты из принципиальных оппонентов власти постепенно становятся ее спарринг-партнерами.

Можно сказать, что к такому положению привела достаточно длительная конвергенция российской центральной власти и ее главного идеологического и политического противника. Эта конвергенция прошла через целый ряд этапов. Власть при Ельцине одновременно наносила Компартии мощные удары и училась сотрудничать с крупнейшей политической партией. Первое направление – “разгром” Зюганова на президентских выборах 1996, а позднее – недопущение импичмента и отставка правительства Примакова, опирающегося в том числе и на левые фракции в Думе. Второе – изощренная тактика торга с левыми депутатами по ключевым вопросам (назначение премьера, бюджет и т.п.), признание и рабочее взаимодействие с “розовыми” губернаторами.

В итоге к моменту отставки Ельцина у власти сложилось твердое убеждение, что “компартия сегодня не опасна” – эти слова Б.Березовского, прозвучавшие в разгар думского кризиса, отражают одну из главных установок “политического видения” новой кремлевской команды (напомним, что всего полтора года назад, после создания кабинета Примакова тот же Березовский заявлял о необходимости запрета компартии). КПРФ на нынешнем этапе не только не способна прийти к власти (т.е. выиграть президентские выборы), но и не может нанести Кремлю стратегического поражения ни на одной из “площадок” федеральной политики – ни в Думе, ни в Совете Федерации, ни в большом числе регионов. Следовательно, власть может позволить себе “роскошь” выстраивать отношения с КПРФ исходя из прагматических соображений, как с “крупным”, но достаточно рядовым субъектом российской политики.

Эволюция КПРФ: дрейф в сторону системности

Для того, чтобы понять причины такой эволюции партии, необходимо вспомнить историю КПРФ. Напомним, что зюгановская компартия была создана в 1993 году в качестве фактического преемника КПСС. Кадровый состав партийной элиты и актива был весьма противоречив – бывшие сотрудники партаппарата, ученые коммунистической ориентации, политические деятели, оппозиционно настроенные по отношению к исполнительной власти и т.д. Идеологические ориентации активистов КПРФ были также различны – от сталинистов до политиков, близких к социал-демократии.

КПРФ как партия, имеющая значительную фракцию в Думе, начиная с 1994 года, имела своеобразный “кентаврический” характер – находясь в оппозиции, партия выстроила систему отношений с властью и частично (в первую очередь, на региональном уровне) “встроилась” во власть. Коммунисты регулярно голосовали за бюджет (в отличие, например, от “Яблока”) и ряд рыночных законов (например, законодательство о соглашениях о разделе продукции). Взамен исполнительная власть взаимодействовала с депутатами от КПРФ, содействуя реализации их лоббистских проектов. “Левые” губернаторы, пришедшие к власти на волне критики политики федерального центра, были вынуждены выстраивать прагматические отношения со вчерашними соперниками, чтобы не лишить регион критически важной “подпитки” из федерального бюджета.

Если до лета 1998 года представителей КПРФ не пускали в состав правительства, то в последующем ситуация изменилась. В правительство Сергея Кириенко был включен Юрий Маслюков – это была отчаянная попытка кабинета “младореформаторов” заручиться поддержкой в Госдуме, закончившаяся, впрочем, неудачей. В сентябре 1998 года ситуация принципиально изменилась – в правительстве Евгения Примакова Маслюков занял пост 1-го вице-премьера, ответственного за экономический блок, а другой член КПРФ, Геннадий Ходырев, возглавил министерство по антимонопольной политике. Более того, КПРФ фактически стала одной из основных опор кабинета Примакова в Госдуме.

Однако “кентаврический” характер КПРФ помешал поступательному “врастанию” компартии во власть. “Оппозиционная” составляющая КПРФ диктовала необходимость последовательной борьбы за импичмент Борису Ельцина. Именно попытка импичмента стала одной из причин отставки кабинета Примакова, после чего коммунисты были выведены из состава кабинета министров.

Однако окончание кампании по импичменту привела к тому, что исчез важнейший раздражитель для власти со стороны КПРФ. Других подобных кампаний руководство КПРФ более не инициировало. Более того, главные вдохновители идеи импичмента были “задвинуты” на второй план. Председатель комитета по безопасности Виктор Илюхин потерял в третьей Думе свой пост, причем в этом были заинтересованы как власти, так и Геннадий Зюганов (Илюхин являлся потенциальным конкурентом Зюганова в борьбе за симпатии коммунистов). Что касается председателя комиссии по импичменту Вадима Филимонова, то он не был избран депутатом третьей Думы, несмотря на свой достаточно высокий статус внутри коммунистической фракции во второй Думе и репутацию специалиста в области права.

С другой стороны, исчез и важнейший раздражитель для КПРФ во власти – бывший президент Борис Ельцин, личность которого вызывала крайне негативные эмоции практически у всего электората компартии. Более того, именно Ельцин представлял единственную реальную угрозу для будущего КПРФ – известно, что в его окружении неоднократно обсуждалась тема запрета партии, а министр юстиции Павел Крашенинников был летом 1999 года уволен за отказ готовить указ о запрете КПРФ, противоречивший действующему законодательству. Кроме того, во власти в настоящее время не осталось наиболее ярких “аллергенов” для электората и актива КПРФ (типа Гайдара или Чубайса).

В январе 2000 года “кентаврический” характер КПРФ проявился в том, что партия вошла в состав нового думского большинства на основе как проправительственных депутатских объединений, так и левой оппозиции. Именно новое большинство обеспечило избрание Геннадия Селезнева председателем Госдумы, Петра Романова – заместителем председателя, а девятерых членов фракции КПРФ – главами думских комитетов. Одним из важных свидетельств “встраивания” КПРФ во власть является выступление Владимира Путина на съезде движения “Единство” 27 февраля. Говоря о перспективах развития партийной системы в России, Путин назвал КПРФ в числе тех партий, которые должны стать “системообразующими”.

При этом обращает на себя внимание безоценочный характер высказываний Путина относительно коммунистов. Как и союз “Единства” с КПРФ при разделе думских постов, он свидетельствует о принципиальном сдвиге в мышлении новой власти – исчез “железный занавес” идеологии, разделявший Кремль и Компартию в публичной политике ельцинских времен. Немаловажно, что движение “Единство”, которое призвано стать другой системообразующей силой в “двух-, трех- или четырехпартийной системе”, не придерживается подчеркнуто антикоммунистических взглядов. Эта функция, очевидно, будет принадлежать Союзу правых сил, которому, видимо, будет отведена роль периферии “партии власти”. Власть же, заняв вместе со “своим” движением “Единство” положение центра, может договариваться как с левыми, так и с правыми, исходя не из идеологических, а из сугубо прагматических соображений. Место идеологического конфликта, таким образом, занимает прагматичный торг власти с партнерами, наиболее удобными в каждом конкретном случае.

Фракция КПРФ готова выступить в роли партнера правительства при рассмотрении ряда законопроектов, связанных с усилением роли государства в жизни общества (вероятность внесения на рассмотрение Думы таких документов весьма высока). Очевидно, что власти легче находить взаимопонимание с КПРФ, чем с либералами при решении ряда проблем (война в Чечне, возможное расширение полномочий силовых структур, вопросы деятельности спецслужб и т.д.). Разумеется, по многим вопросам, связанным с экономическими реформами, позиции власти и коммунистов существенно разнятся, но это не делает их антагонистами в целом.

Перспективы эволюции КПРФ: сохранение двойственности

В долгосрочной перспективе, по-видимому, не исключено и возвращение представителей КПРФ в исполнительную власть в качестве составной части – но уже не как “случайность”, вызванная кризисом (как это было в 1998 году), а на стабильной основе. Но для этого КПРФ должна проделать дальнейшую эволюцию на пути превращения в партию лейбористского типа. Однако в “ближний круг” Владимира Путина коммунисты включены все равно не будут. Для Путина коммунисты не будут “своими”, к тому же известно, что окружение и.о. президента воспринимает зюгановцев как политическую силу “из прошлого” (хотя и весьма влиятельную), тогда как себя относят к представителям “будущего”. Тем самым, властный ресурс коммунистов будет существенно ограничен.

В то же время лидеры КПРФ не склонны отказываться от “кентаврической” природы своей партии. Это необходимо для удержания контроля над левым электоратом, который надо “подпитывать” идеологизированными политическими кампаниями. Нельзя забывать, что у КПРФ есть конкуренты на левом фланге политического спектра. Если Движение в поддержку армии Илюхина-Макашова после провала на выборах находится в состоянии глубокого кризиса, то Российская коммунистическая рабочая партия Виктора Тюлькина представляет собой дееспособную политическую силу, получившую в декабре 1999 года более 2% голосов избирателей.

Однако похоже, что идеологизированные кампании КПРФ теперь будут “встраиваться” в информационные и иные “войны”, которые ведутся между различными группами, претендующими на влияние на власть. Показательна кампания, развернутая Геннадием Зюгановым против Анатолия Чубайса в феврале. Ее можно расценивать не только как средство подчеркнуть свою решительность перед собственным электоратом накануне президентских выборов, но и как составную часть более широкой кампании, развернутой против Чубайса его конкурентами внутри “партии власти” (Березовским, Калюжным и др.). Тем самым вовлечение лидера КПРФ в античубайсовскую кампанию (причем на подчиненных ролях) лишний раз свидетельствует о “системности” партии. Немаловажно также, что критика Зюгановым политики правительства, действий Путина и т.д. приняла “системный” характер и по тону мало чем отличается от критики со стороны, например, Явлинского. Лозунг “Банду Путина под суд”, который имело место на коммунистическом митинге 23 февраля, принадлежит не зюгановцам, а их оппонентам слева.

Не исключены и определенные конфликтные ситуации между властью и левыми в связи с губернаторскими выборами – известно, что “Единство” не будет поддерживать ряд “красных” губернаторов. Однако и в случае поражения кандидата от “Единства” не видно причин, по которым “красный” губернатор не мог бы тесно сотрудничать с властью – известно ведь, что левые региональные лидеры находили общий язык даже с Анатолием Чубайсом.

Обращает на себя внимание процесс определенного размежевания внутри КПРФ. От партии отходят (или из нее исключаются) наиболее конформистски настроенные ее компоненты. Этот процесс может привести к выводу о возможности “полевения” партии, однако такое заключение носило бы поспешный характер.

Действительно, летом 1999 года из фракции КПРФ в Думе был исключен Алексей Подберезкин, исполнявший в течение длительного времени роль неформального посредника в отношениях между коммунистами и властью. Вслед за этим союз с КПРФ разорвало движение “Духовное наследие”, возглавляемое Подберезкиным (лишь небольшая группа его активистов во главе с актрисой Еленой Драпеко сохранила верность союзу с Зюгановым). В ходе избирательной кампании 1999 года от партии дистанцировался губернатор Кемеровской области Аман Тулеев – он вошел в список КПРФ, но открыто поддержал проправительственный блок “Единство” (как в публичных выступлениях, так и с помощью имеющегося у него в наличии административного ресурса). На президентских выборах 2000г. Тулеев – уже не “дублер” Зюганова (как в 1996г.), а “спойлер”, который может отнять у лидера КПРФ один-два пункта голосов. Наконец, уже в 2000 году Ставропольский крайком КПРФ принял решение об исключении из партии губернатора Александра Черногорова, поддержавшего кандидатуру Путина на пост президента.

Однако эти факты вовсе не свидетельствуют об общем “полевении” компартии. Подберезкин и его движение, по некоторым данным, обеспечивали финансовую часть избирательной кампании 1995 года. В ходе кампании 1999 года лидеры КПРФ предпочитали заключать соглашения непосредственно со спонсорами (Геннадий Семигин, председатель правления банка “Альба Альянс” Игорь Анненский и др.), не привлекая для этого посредников с завышенными (по мнению руководства компартии) политическими амбициями. Подберезкин претендовал на роль главного идеолога КПРФ и вдохновителя политических проектов Геннадия Зюганова – Семигину достаточно поста вице-спикера и двух мест в Думе для его сторонников.

Вполне объяснима и ситуация вокруг губернаторов. В обстановке усиления роли вертикали исполнительной власти у губернаторов остается значительно меньше пространства для маневра, чем при Ельцине. Практически обязательной стала “присяга на верность” новому главе государства (по некоторым данным, даже известный губернатор Краснодарского края Николай Кондратенко поднял бокал за будущего президента Путина). Этот процесс, разумеется, негативно воспринимается руководством КПРФ, но оно не в силах противостоять ему. Поэтому Зюганов и его окружение делают ставку на диверсификацию позиции “красных” губернаторов после президентских выборов – тем более, что КПРФ стала “системообразующей” политической силой.

Казус Черногорова тоже можно объяснить. Сразу же после своего избрания на пост ставропольского губернатора в 1996 году он существенно осложнил свои отношения с местным крайкомом КПРФ (его главу Бурлуцкого Черногоров “переиграл” в борьбе за право выдвинуться в губернаторы от НПСР). С тех пор ситуация постоянно обострялась и решение крайкома явилось запоздавшим шагом местных коммунистов, воспользовавшихся в качестве повода решением Черногорова поддержать кандидатуру Путина.

Более важно, что Зюганову удалось ликвидировать угрозу конкуренции со стороны “левых коммунистов” внутри собственной партии. Несмотря на то, что эта угроза носила в значительной степени виртуальный характер, она доставляла руководству партии немало хлопот – необходимо было принимать превентивные меры по локализации влияния “радикалов”. Теперь количество “радикалов” внутри думской фракции КПРФ снижено до минимума (около 15 человек, в том числе такие известные, но не очень влиятельные в партии фигуры как Шандыбин, Астраханкина и др.). Илюхин после поражения ДПА лишился неформального статуса лидера радикалов, в его распоряжении нет больше аппарата комитета по безопасности. Макашов пока даже не избран депутатом Госдумы (но и в том случае, если его все же изберут, он станет одним из фракционных “задескамеечников). Разумеется, активность радикалов используют в своих целях лидеры КПРФ – когда надо “раскрутить” очередную идеологическую кампанию или заручиться голосами наиболее радикальной части электората коммунистов.

Утрата большей части влияния леворадикалов сопровождается завершением процесса консолидации руководства КПРФ вокруг Геннадия Зюганова. В реальное руководство партии входят (кроме Зюганова) Геннадий Селезнев, Валентин Купцов и набирающий силу Сергей Потапов (оргработа), Иван Мельников (заместитель Зюганова), Александр Кравец (идеология), Виктор Пешков (избирательные кампании), Сергей Решульский (думская фракция). Все они относятся к числу умеренных прагматиков, почти все сделали карьеру уже в парламентской партии и ориентированы на дальнейшее встраивание КПРФ во власть.

На настоящий момент Геннадию Зюганову нет конкурента в рамках КПРФ. В перспективе такой фигурой мог бы стать Геннадий Селезнев, однако его поражение на выборах губернатора Московской области снизило шансы спикера Госдумы как возможного соперника Зюганова внутри партии. Как спикер Госдумы Селезнев обречен на взаимопонимание с фракцией КПРФ, так что угроза “внутрипартийного мятежа” со стороны спикера минимальна. Лишь ближе к выборам 2004 года Селезнев может попытаться выступить в роли конкурента Зюганова – однако этот вопрос относится к долгосрочной перспективе.

Пока что Зюганов выступает в роли лидера КПРФ не потому, что способен победить на выборах президента – таких шансов у него априори нет. Однако он способен в наилучшей степени поддерживать баланс между “системностью” и “протестностью” – то есть обеспечивать “кентаврический” характер партии. Геннадий Селезнев для этого слишком “системен” и связан с властью, что неприемлемо для значительной части левого электората и актива компартии. В.Илюхин, претендовавший на роль лидера “радикалов”, также как и Селезнев потерпел знаковое поражение на выборах, не сумев обеспечить своему ДПА даже одного процента голосов.

Лидерский авторитет Г.Зюганова подлежит существенному уточнению в ходе президентских выборов. Сокращение числа голосов, поданных за него в первом туре по сравнению с голосованием за КПРФ в декабре 1999г. даст громкий повод для его оппонентов внутри партии, которые объявят это “утратой доверия” электората к курсу Зюганова на встраивание во власть (оговоримся, что такой электоральный сценарий менее вероятен). Повышение же результата по сравнению с декабрем даст ему право утверждать, что курс КПРФ нашел поддержку в электорате, хотя большого повышения авторитета в партии на этом Зюганов не добьется – на хороший результат он может выйти лишь вследствие падения явки некоммунистических избирателей – повторить результат в 24 миллиона избирателей (что в 1996г. дало ему 32% в первом туре президентских выборов) сегодня коммунистический кандидат вряд ли сможет.

Таким образом, новый этап во взаимоотношениях власти и КПРФ характеризуется следующими основными признаками:

© ЦПТ, март 2000