Тепло душевных отношений: кое-что о коррупции

Г.Сатаров

Данная статья, факт написания которой инициирован редакцией журнала, появилась благодаря двум обстоятельствам. Первое – недавно закончилось и предъявлено «городу и миру» большое исследование Фонда ИНДЕМ по коррупции [1] . Однако анализ собранных эмпирических данных продолжается, ибо вряд ли подготовленный доклад содержит более пяти процентов того, что можно извлечь из них. Одновременно продолжается осмысление полученных результатов, часто весьма нетривиальных, прежде всего – социологическое и психологическое их осмысление. Именно с этим связано второе обстоятельство, послужившее причиной того, что этот текст предстанет перед читателями именно в том виде, с которым он познакомится спустя некоторое время после того, как автор закончит печатать на клавиатуре эту фразу [2] .

Это обстоятельство – удивительное совпадение во времени трех событий: появления в наших таблицах удивительного статистического факта; попадания под руку некого соображения о человеческих отношениях из книги З.Баумана [3] ; воспоминания об одном персонаже из рассказов В.Шукшина. Обнаруженное совпадение, как и его составляющие, требует подробного обсуждения. Итак, по порядку.

Эмпирический факт

Наше исследование проводилось на двух выборках: граждане (обыватели) и предприниматели. С помощью опроса граждан мы пытались изучать так называемую бытовую коррупцию, т.е. коррупцию как часть повседневной жизни обычного человека. Среди прочего мы исследовали и практику коррупционных отношений, анализируя их «физиологию». С этой целью задавалась серия вопросов, касавшихся последней коррупционной ситуации, в которую попал респондент. Заключительный вопрос серии был связан с теми переживаниями, которые он испытывал после «встречи с коррупцией». Приведем этот вопрос и общие данные об ответах на него (см. табл. 1), чтобы читатели могли представить контекст, с которым респонденты сталкивались, отвечая на этот вопрос.

Таблица 1. Частота ответов (в процентах от числа респондентов, признавшихся в даче взятки) на вопрос анкеты «47. Как бы Вы описали свои ощущения от того, что Вам пришлось дать взятку? (Не более трех ответов0»

Варианты ответа на вопрос 47

Частота ответа

Ненависть к нашей государственной системе, которая ставит людей в такие обстоятельства

32,5

Ничего не чувствовал, уже привык

24,1

Ненависть ко всей коррумпированной власти

14,5

Удовлетворение тем, что удалось чиновника заставить работать на себя

12,8

Удовлетворение собой, своим умением решать свои проблемы

11,7

Унижение

11,2

Ненависть к чиновнику

11,2

Опустошенность

7,9

Стыд

7,1

Презрение к себе

3,4

Опасение, что об этом узнают мои знакомые и будут меня осуждать

2,2

Страх, что могут схватить за руку

1,4

Даже поверхностный анализ результатов, приведенных в этой таблице, наводит на размышления, в том числе и грустные. Остановимся на двух ответах, входящих по популярности в пятерку лидеров и объединенных важным ключевым словом: «удовлетворение». Здравый смысл легко подсказывает образ типичного респондента, предпочитающего такие варианты ответа: мужчина, житель мегаполиса, не старый, успешный, хорошо понимающий, что такое коррупция и не брезгающий этим способом решения жизненных проблем. Наш простейший статистический анализ подтверждает ожидания здравого смысла [4] .

Однако более тонкий анализ может принести весьма неожиданные результаты. Вот пример. В процессе осуществляемого сейчас подробного исследования эмоциональных реакций граждан на участие в коррупционных сделках была предпринята попытка сравнительного анализа специально построенных «контрастных групп» респондентов, образованных сочетанием важных переменных. В частности, среди прочих изучались две такие группы. Первая: «женщины не моложе 45 лет, живущие на селе в семье с низким подушевым доходом – доходом на одного члена семьи (из первой квартили распределения [5] ), имеющие образование не выше среднего». Далее будем для краткости называть эту группу «сельские старушки». Вторая: «мужчины не старше 44 лет, живущие в мегаполисах в семьях с подушевым доходом из высшей (четвертой) квартили распределения (т.е. в условиях сравнительного достатка), имеющие образование не ниже незаконченного высшего». Будем для краткости называть их далее «столичные ребята».

Так вот, оказывается, «сельские старушки» из числа тех, что недавно давали взятку и отвечали на вопрос об испытывавшихся при этом эмоциях, в 22 % случаев выбрали ответ «Удовлетворение тем, что удалось чиновника заставить работать на себя». Аналогичная доля во всей выборке – 12,8 %, а в группе «столичных ребят» – 17,5 %. Итак, мы видим, что «сельские старушки» значительно чаще испытывают удовлетворение при коррупционной сделке, чем все респонденты, и даже чаще, чем группа лиц, которых легко заподозрить в искренней приверженности коррупционной практике.

Поневоле
вспоминается высказывание Энтони Гидденса: «Learning sociology means taking a step back from our own personal interpretations of the world» [6] .

Наступление [7]

Не буду скрывать, что мое увлечение изучением коррупции вызвано исследовательским интересом. Это действительно новая, бурно развивающаяся и исключительно любопытная междисциплинарная область социальной науки. Но занимаясь ею, осознавая тем самым масштаб и вредоносность этого явления для страны, я не могу устраниться от позиции гражданина, желающего помочь уменьшению масштабов зла. Поэтому те изыскания, которые ведутся в ИНДЕМе и в которых участвуют наши партнеры из других организаций и городов России, так или иначе связаны с поиском рецептов лечения страны от коррупции. Тем же самым заняты многие специалисты за пределами нашей страны, и начали они это делать существенно раньше нас. Однако ведущийся в этих направлениях поиск, как кажется мне и моим коллегам, страдает определенной однобокостью.

Попробую объяснить этот тезис, предложив читателям взгляд на коррупцию с трех уровней ее возможного рассмотрения. Первый уровень, это причины, порождающие коррупцию: историко-культурные, политические, административные, экономические и т.п. Второй уровень – собственно коррупция как некоторая разновидность социальных отношений. В силу этого именно социологии должна отводиться основная роль в изучении коррупции, именно она должна изучать практики коррупционных отношений, нормы, управляющие этими практиками, институты, охраняющие эти нормы и т.п. Термин «институт коррупции» применяется здесь не случайно, поскольку, хотя ни один официальный документ таковую практику не предусматривает, люди «легитимизируют» ее, то есть признают взятку нормой взаимоотношений с теми, от кого они зависят.

Третий уровень – психология коррупционных отношений. Этот аспект также необходим хотя бы в силу того, что при прочих равных социальных условиях одни люди вовлекаются в коррупционные отношения, а другие – нет. До сих пор изучение коррупции велось в основном на первом уровне, редчайшие попытки предпринимались на втором (в основном социология использовалась как инструмент получения информации о масштабах коррупции), и полностью отсутствовали исследования на третьем уровне.

Ясно, что такая ситуация неприемлема для полноценной диагностики коррупции. Представим себе врача, который ограничивается рецептами следующего толка: «Вам надо бросить курить, делать по утрам легкую гимнастику, гулять перед сном и ни в коем случае не переутомляться. Переедать так же не следует». Если речь идет о легкой гипертонии, то такой рецепт, основанный на изучении взаимосвязи между здоровьем и здоровым образом жизни, может оказаться полезным. Но если мы имеем дело с запущенной формой острого сосудистого заболевания, то следование такому рецепту может оказаться не слишком длительным в силу летального исхода.

Рекомендации по ограничению коррупции основываются на похожих наблюдениях различий в ее уровне между «здоровыми» и «больными» странами. Нездоровым предлагается иметь развитую рыночную экономику, совершенную демократическую политическую систему, эффективное и беспристрастное судопроизводство и т.п. Короче – все то, что «здоровые» страны выращивали в течение столетий, преодолевая все мыслимые социальные болезни и постепенно избавляясь от них. Не мудрено, что число успешных антикоррупционных программ в масштабе страны крайне мало, а среди специалистов по борьбе с коррупцией весьма распространено убеждение, что ее легче пережить, чем излечить (правда, последнее соображение еще не проверено экспериментально).

Выскажу предположение, что провал многих антикоррупционных программ объясняется именно тем, что не учитывали (и не могли учесть в силу полной неизученности) социальных и психологических механизмов коррупции, а действительно успешные программы оказывались таковыми в силу стихийных социально-психологических воздействий, возникавших в качестве побочных эффектов других усилий [8] . Убежден, что антикоррупционная политика может быть эффективной и надежной только при условии соединения всех трех уровней анализа коррупции и планирования антикоррупционных усилий: институционального, социального, социально-психологического. Это убеждение базируется не столько на моем знании предмета, которое я не могу считать достаточно проникновенным, сколько на опыте успешных и масштабных социальных проектов. Взять, к примеру, стремительное изменение установок белых американцев по отношению к своим чернокожим согражданам (я, естественно, знаю и об обратных примерах).

Тот факт, что социально-психологическое изучение коррупции имеет нетривиальный объект, может быть проиллюстрирован, помимо приведенного выше факта, двумя примерами.

Первый пример. По нашим (и не только нашим) данным, в бытовую коррупцию вовлечено не менее половины активного населения России. При этом подавляющее большинство вовлеченных осведомлено о том, что коррупция – зло, отрицательно относится к нему; многие знают, что она уголовно наказуема. Следовательно, коррупция – самый распространенный вид преступлений. Почему человеческое сознание легко находит оправдание участию в нем?

Второй пример, менее тривиальный. Обычно говорят, что коррупция, в которую вовлекаются государственные служащие, сопряжена с так называемым конфликтом интересов. Это понятие имеет несколько толкований. Одно из них – конфликт между общественным интересом «службы» и личным корыстным интересом. Мы видим, что коррупция меньше в западных странах. Но в то же время многочисленные социально-психологические данные свидетельствуют о наличии устойчивых различий между менталитетом населения стран, принадлежащих к западной и восточной цивилизациям. Западный более индивидуалистичен. Значит, в западных странах личный интерес должен был бы чаще приводить к победе личного корыстного интереса и увеличивать коррупцию. Между тем, это не так. В чем причина несоответствия? Можно, конечно, вспомнить о законопослушности жителей западных стран. Но можно ли считать их более законопослушными, чем жителей Китая? Или речь должна идти о разных «законопослушностях»? А что делать с верхушечной коррупцией, которая остается довольно значимой в законопослшных странах?

Все эти рассуждения призваны обратить внимание читателей на социально-психологическую природу коррупции. Еще раз: это не только интересно, но имеет несомненную практическую ценность.

Какие бывают отношения между людьми?

Ответ прост – конечно, разные. Из всего этого разнообразия я приведу простую классификацию, которую рассматривал в цитированной выше книге З.Бауман. Он говорил о двух типах отношений: «дарения» и «обмена». Автор иллюстрировал различие между ними следующими примерами, проистекающими из типичной житейской проблемы: нужно занять денег. Первый тип отношений возникает, если вы идете к брату, и он вам одалживает денег на необременительных, естественно, условиях. Второй тип отношений вы обнаружите, если пойдете брать ссуду в банке. Первый тип отношений сопровождается, по мнению автора, бескорыстной жертвой (даже воинский подвиг он относит к этому типу). Второй сопряжен с конкуренцией интересов двух сторон и их урегулированием общепринятыми правилами совершения сделок. Два указанных типа социальных взаимоотношений располагаются по разную сторону следующих альтернатив (первым в приведенных далее парах указывается качество, присущее отношению дарения, а вторым – качество, присущее отношению обмена): личное – безличное; партикулярное – универсальное; диффузное – специфическое; аффективное – аффективно нейтральное.

Ниже будет приведено мое понимание соответствия между двумя указанными видами отношений в виде некоторой исторической сказки, поскольку, как представляется, между ними существует определенная историческая преемственность. Кроме того, к ним будет добавлен третий тип отношений – отношение услуги (термин столь же неудачный, как и «отношение дарения», но его применимость можно будет оценить после разъяснения его смысла).

Итак, представим себе первобытное племя – этакую расширенную семью, небольшую общность наших предков, которые объединились для защиты друг друга. Единство и защищенность племени обеспечивается постоянными связями между его членами. В силу этого услуги, пища, предметы переходят от одного члена общины к другому не в порядке обмена, а в рамках отношений дарения, но вот в каком смысле. Конкретное дарение символизирует, во-первых, что тот, кто получает дар, является полноценным членом сообщества. Тот, кто дарит, – не только член группы, фактом дарения он подчеркивает свою принадлежность к ней, ее установлениям, ее морали, если угодно. Дарение одобряется, отказ от него порицается. Дарение сопровождается положительными эмоциями не только потому, что кто-то что-то получил, но и потому, что оно означает очередное подтверждение принадлежности сообществу. Но дело не только в этом. Дарение означает, что тот, кто подарил, может также рассчитывать на подарок, когда возникнет необходимость. Так, врачевательница, залечившая рану охотнику, через две недели получит кусок мяса убитого животного.

Дарение – самый древний вид отношений, но он сохраняется до сих пор. Причем легко увидеть простую закономерность: чем больше группа, тем «жиже» эти отношения. Вы можете прийти к соседям и попросить соль, поскольку она у вас неожиданно закончилась. Как правило, обе стороны с удовольствием участвуют в этом акте. Здесь группа – соседи. Вы отблагодарите позже, той же солью или спичками. Но телевизор не будет включен в перечень в этот обмен. Для этого должна существовать другая группа с более устойчивыми и развитыми связями: «хорошие соседи». Но такая группа будет, скорее всего, поменьше. Группа, охваченная подобными отношениями, может резко расширяться в условиях общей опасности. Тогда цена дара может возрастать, доходя до самопожертвования. Отношения дарения могут модифицируясь охватывать большие группы. Так возникает клиентизм или блат. В более или менее чистом виде отношения дарения сохраняются ныне в патриархальных группах, в частности – на селе.

Отношения обмена стали возникать по мере интенсификации контактов между племенами. Далее в их развитие внес вклад процесс социальной сегментации. Пожалуй, главное качество отношений обмена, отличающее их от дарения и не отмеченное Бауманом, – это их случайность и неустойчивость. Как правило, вы совершаете покупки в разных магазинах, у разных продавцов, не заводя знакомств. В таких условиях не могут развиваться эмоционально окрашенные межличностные отношения. Главное здесь – общепринятая процедура. Если же мы попадаем в условия небольшой общины, между продавцами и покупателями могут возникать отношения, превышающие процедурную сухость стандартного обмена.

Замечу, что различия между отношениями дарения и обмена хорошо соотносятся с двумя типами коррупции, которые можно условно назвать «западный» и «восточный». Первый тип может трактоваться как нелегальный рынок теневых услуг, который регулируется отношениями обмена. Для восточной коррупции характерно вплетение коррупционных отношений в ткань других, фактически легитимных (в веберовском смысле: принятых обществом как нормальных) социальных отношений, и здесь нередко размыта грань между коррупционными отношениями и отношениями дарения.

Третий тип отношений укоренялся по мере развития государства и осознания того факта, что государство – это институт оказания определенных услуг его гражданам. Эти отношения – отношения услуги – развиваются следующим образом. Сначала граждане «дарят» государству свои налоги. Эти налоги идут на то, чтобы оказывать гражданам определенные услуги. Для этого нанимаются другие граждане, которых у нас называют должностными лицами. Гражданин приходит к должностному лицу, когда у него возникает некоторая потребность, и обе стороны вступают в отношения услуги. При этом незримо присутствует третья сторона – государство, которое оплачивает (деньгами гражданина) услуги, оказываемые этому гражданину должностным лицом, включая его жалование. Ниже мы увидим, как искажение этих отношений преобразуется в коррупцию.

Шукшинская старушка

По мере того как мной овладевали описанные выше мысли и я начинал их увязывать с описанным мной в начале статьи, на первый взгляд, странным эмпирическим фактом, меня охватывало ощущение, что я про это уже где-то читал. И вдруг вспомнилось – это Шукшин! Это очередной шукшинский тип! Сразу всплыл сюжет и описанные автором детали. Потом проверил – да, есть такой рассказ. Не совсем то, что мне вспоминалось, память уж слишком подыгрывала моим умозрительным построениям, но все равно по делу. Итак.

«Пимокат Валиков подал в суд на новых соседей…» [9] из-за того, что те сожгли по небрежности его баньку. Судья присудил компенсировать ущерб. Придя домой, Ефим Валиков не преминул отметить победу справедливости. Далее следует диалог, который хочется процитировать.

"— Хватит лакать-то, обрадовался,— сердито заметила Марья.— Ты бы вот не лакал счас, а пошел бы да отнес человеку сальца с килограмм. Приедет мужик-то, ребятишек покормит деревенским салом.

—  А то не видят они этого сала.

— Да где?! Магазинное-то сравнишь с нашим! Иди выбери с мяском да отнеси. Да скажи спасибо. А то укостылял и спасибо не сказал небось. Мужик-то вон какое дело сделал!

Ефим подивился бабьему уму.

«Правда, по-свински вышло: мужик старался, а я, как этот...»

— Пить со мной он, конечно, не станет: он человек на виду, нельзя...

— Отнеси сальца-то.

— Отнесу! Я для такого человека ничего не пожалею! Может, ему денег немного дать?

— Деньги он не возьмет. За деньги ему выговор дадут, а сальца — ну, взял и взял гостинец ребятишкам."

Сало было вынуто из подвала, и по пути к судье старик Валиков рассуждал следующим образом.

«Ведь отчего так много дерьма в жизни: сделал один человек другому доброе дело, а тот завернул оглобли — и поминай как звали. А нет, чтобы и самому тоже за добро-то отплатить как-нибудь. А то ведь — раз доброе человек сделал, два, а ему за это — ни слова, ни полслова хорошего, у него, само собой, пропадает всякая охота удружить кому-нибудь. А потом скулим: плохо жить! А ты возьми да сам тоже сделай ему чего-нито хорошее. И ведь не жалко, например, этого дерьма — сала, а вот не догадаешься, не сообразишь вовремя». Ефиму приятно было сознавать, что он явится сейчас перед судьей такой сообразительный, вежливый. Он поостыл на холодке, протрезвился: трезвел он так же скоро, как пьянел. «Люди, люди... Умные вы, люди, а жить не умеете».

В результате Ефим напоролся на решительный отказ. (Могу подтвердить личным опытом. В те же годы мне приходилось ездить по тем же местам, что описывает Шукшин. Служилое бескорыстие там было в обычае.)

«Только на улице сообразил Ефим, что ему теперь делать: «Пойду Маньке шлык скатаю. Зараза».

Я не осмеливаюсь назвать скромное подношение, описанное в рассказе, взяткой. Да и дело тут не в этом. Рассказ поучителен тем, что его герои абсолютно не воспринимают себя находящимися в рамках отношения услуги. Прежде всего, для стариков свершившееся – не акт правосудия, а торжество справедливости (что традиционно для российского сознания). Объясняя жене причину справедливого решения, Ефим говорит про судью: «Фронтовик, его по глазам видно» Тем самым он причисляет судью и себя, потерявшего ногу под Москвой, к одной группе, причем очень важной. Отсюда решение судьи – это акт дарения. А значит, он должен быть отблагодарен. По форме – это отношение обмена, а по эмоциональной нагрузке и ее направленности – типичное отношение дарения. Мгновенность вознаграждения «за доброе дело» вызвана не условностями отношений обмена, а опасениями, что потом не будет возможности отблагодарить. А главное, надо было поддержать судью, чтобы у того не пропала охота делать добрые дела. Таким образом, ответное дарение, которое собирался осуществить Ефим, предназначалось не только судье, но и тем хорошим людям (в частности, фронтовикам), которых придется еще судить судье. Этот мотив еще больше отдаляет подношение в виде куска сала от сделки по обмену, да и от настоящей коррупции тоже.

Взаимоотношения отношений

Все три вида отношений объединяет наличие третьей стороны, сопровождающей двухсторонние по форме отношения. В случае дарения – это группа, внутри которой они действуют, влияющая на отношения посредством моральных установлений. В случае обмена – это процедуры, регулирующие обмен, и институты, обеспечивающие их единообразное исполнение. В случае услуги – это государство, нанимающее чиновника, вменяющее ему в обязанность оказывать эти услуги и обязанное следить за тем, как происходит взаимодействие между гражданами и должностными лицами, а также гражданское общество, которое старается заниматься тем же контролем.

Однако между тремя видами отношений есть принципиальные различия. Отношения дарения – наиболее древние, укорененные. Наличие в них третьей стороны наименее заметно, ибо мораль, управляющая ими, рефлексируется слабо и воспринимается без напряжения, почти на бессознательном уровне. Наконец, они позитивно эмоционально окрашены, а потому максимально комфортны.

Следующие по древности обычая – отношения обмена. Они привычны, поскольку человеческий быт пронизан ими, но не носят постоянного характера, а потому не носят эмоциональной окраски. О наличии третьей стороны (институтов, охраняющих процедуры обмена) вспоминается только тогда, когда отношения осложняются каким-либо конфликтом.

Отношения услуги существенно отличаются от двух первых. Во-первых, они самые молодые. Во-вторых, они мало привычны, поскольку граждане сталкиваются с властью несопоставимо реже, чем ходят в магазин или обращаются за помощью к родственникам. В принципе, они должны быть эмоционально нейтральны, но традиция, увы, такова, что контакты с властью, как правило, вызывают негативные эмоции. А самое главное, большинством граждан России отношения услуги практически не осознаются в качестве таковых. Действительно, российскому массовому сознанию, традиционному в его основе, непривычно представлять государство, а следовательно, и каждого его представителя, как институт, существующий благодаря налогам граждан. Так же трудно вспомнить, что нужные услуги и труд чиновника по их предоставлению заранее оплачены из тех же налогов. На взаимной основе должностные лица также полагают в большинстве случаев, что, оказывая услуги гражданам, они делают им одолжение, заслуживающее вознаграждения. Именно поэтому так удобно превращать комфортные и неустойчивые отношения услуги в более привычные отношения дарения.

То, что будет сформулировано ниже, – гипотеза, основанная на перечисленных выше свойствах отношений дарения, обмена и услуги и на общих соображениях, вытекающих из природы человеческой психики и социальности. На данный момент эта гипотеза, как мы увидим, имеет лишь косвенное подтверждение возможностью объяснения эмпирического факта, которым начиналась эта статья.

Итак, я высказываю следующее предположение: обсуждаемые здесь отношения образуют иерархию, в соответствии с которой люди стараются преобразовать одни отношения к другим. Эта иерархия образуется некоторым общим параметром, описывающим все три типа отношений, который условно можно назвать комфортностью. Различия в комфортности определяются рядом обстоятельств, среди которых, возможно, первое - эмоциональная направленность межличностных отношений. Следующее - влияние норм. В случае отношений дарения нормы предельно интериоризированы; в случае отношения обмена они (в современном обществе) привычны; в случае отношений услуги они (в том же современном обществе) относительно мало привычны, обременительны и воспринимаются как внешние по отношению к взаимодействию [10] . Следует упомянуть и простоту воспроизведения норм поведения, также влияющую на комфортность практики взаимодействия.

Теперь указанная гипотеза может быть сформулирована следующим образом: в отсутствие внешних ограничений люди стремятся свести менее комфортные отношения к более комфортным (в такой формулировке гипотеза звучит совершенно банально и самоочевидно). Так, если есть возможность, то отношения услуги пытаются свести к отношениям обмена или дарения, а отношения обмена – к отношениям дарения.

Здесь возможна аналогия с принципом механики, согласно которому тело, предоставленное самому себе, стремится занять положение с наименьшей потенциальной энергией.

Назад к коррупции

Настала пора вспомнить о группе «деревенских старушек», нередко испытывающих удовлетворение от вступления в коррупционную сделку. Теперь мы имеем возможность убедиться в том, что этот факт не обязательно объяснять цинизмом представителей этой группы. Во-первых, речь идет о культуре, близкой к патриархальной, в которой отношения дарения являются доминирующими. В соответствии с выдвинутой гипотезой и практикой, отношения обмена в такой культуре также стараются свести к отношениям дарения. Государство внушает трепет, пугает. Посредник, третий агент взаимодействия, просто не видится в силу узкого горизонта патриархальной культуры с ее закрытостью, ориентацией на внутренние нормы. Это подстегивает, как мы наблюдали в приведенном литературном примере, трансформацию отношений услуги, которая отнюдь не воспринимается как услуга теми, кто должен ее получить, в акт дарения. Взятка, подарок в этом случае – ритуал, помогающий создать эмоционально комфортные взаимоотношения. Фактически, взятка здесь – плата не только за оказанную услугу, но и за возможность обрести душевный комфорт, оказавшись в привычной системе отношений. Логика рассуждений примерно такова: «Человек сделает мне доброе дело. Он будет стараться, а мог бы и не стараться. Он сделает это для меня. Я не могу не отблагодарить. Он тогда будет стараться всегда. Это хорошо. Я сделаю доброе дело» Попадание в привычную систему отношений почти автоматически сопровождается при этом положительными эмоциями. Итак, в рассматриваемом здесь случае позитивная эмоциональная реакция вызвана не коррупционной сделкой, а успешной попыткой перевода некомфортных отношений в комфортные, отношений услуги в отношения дарения. Наконец, проявляя инициативу в этой сделке, герой Шукшина действовал в роли агента-коммивояжера отношений дарения в той ситуации, когда они были не вполне уместны. Но одновременно, тем самым, он был агентом коррупционных отношений.

В связи с последним обстоятельством трудно удержать от того, чтобы не проиллюстрировать наш пример данными исследования. В анкете для рядовых граждан, был вопрос, предназначенный для выяснения того, кто проявляет инициативу в коррупционной сделке. Результаты незамысловатой статистической обработки ответов на этот вопрос приведены в следующей табл. 2.

Таблица 2. Частота ответов (в процентах) на вопрос анкеты «По чьей инициативе, по какой причине Вам пришлось давать взятку чиновнику?» внутри контрастных групп респондентов, описанных выше

 

 

 

 

Ответ на вопрос

«Сельские старушки»

«Столичные ребята»

Прочие

Вся
выборка

Чиновник намекнул, заставил, создал для этого ситуацию

0,0

23,1

17,2

17,4

Мне было известно заранее, что здесь без взятки не обойтись

50,0

51,3

57,6

57,2

Чиновник не настаивал на взятке, но я решил, что так надежнее

50,0

15,4

20,4

20,3

Затрудняюсь ответить

0,0

10,3

4,7

5,0

Из таблицы видно, что "сельские старушки" более чем в три раза чаще являются инициаторами коррупционных сделок, чем "столичные ребята". Представляется, что предложенная в статье гипотеза более уместна для объяснения данного статистического факта, чем грубое предположение о моральном разложении сельских жителей. Закономерно подозрение, что мы имеем дело со статистической флюктуацией, поскольку группа "сельских старушек" в выборке невелика - всего 32 человека, из которых не все давали взятки. Однако наблюдающаяся закономерность сохранялась, слегка сглаживаясь, если мы расширяли контрастные группы за счет пола или образования.

Предложенная гипотеза может быть применена и для описания менее экзотических трансформаций социальных отношений. Большая часть бытовой коррупции основана на теневых отношениях обмена. Но последние появляются как преобразование предусмотренных официальными установлениями отношений услуги. Трансформация отношений одного типа в другой означает устранение государства как третьего, незримого участника таких отношений; его место занимают неформальные нормы и институты, регулирующие коррупционные практики. Обе стороны заинтересованы в такой замене третьего лица, поскольку это соответствует их индивидуальным интересам.

Мораль

Я пишу здесь про сельских старушек не потому, конечно, что именно от них все зло, что они виноваты в распространении коррупции. Отнюдь. И зло, понятно, не от них. Они лишь иллюстрация того, как мало мы знаем о социально-психологической природе коррупции. Как уже было отмечено выше, без понимания этой природы и без осмысленного влияния на нее любые институциональные прививки будут отторгаться существующей социальной тканью. Следовательно, ее необходимо изучать. Социальная психология может похвастаться многими научными достижениями и яркими практическими результатами. Но до сих пор такой феномен, как коррупция, был обойден. То же касается социологии и психологии.

А каковы могут быть рекомендации, вырабатываемые по результатам таких исследований? Не претендуя на универсализм и исчерпанность, остановлюсь лишь на том, что связано с данной статьей. Если выдвинутая здесь гипотеза верна (а ее подтверждение должно быть предметом специальных исследований), то одна из необходимых мер - защита отношений услуги. Более или менее известно, как это делать с одной стороны баррикады - со стороны взяткополучателей. Много меньше ясности в отношении взяткодателей, которых почти никто не изучает. Бесспорно, надо повышать комфортность, нормальность (в массовом восприятии) отношений услуги для граждан. Во-первых, они должны ясно осознаваться таковыми - это предмет воспитания и обучения со школьной скамьи. Риторический вопрос - что делают школьные программы для воспитания гражданина? Во-вторых, должны быть удобные, доступные и общеизвестные механизмы разрешения конфликтов, возникающих при оказании государственных услуг. А это проблема административная, связанная с организацией взаимодействия граждан и должностных лиц. Места и процедуры их контактов должны быть "эргономичны", если здесь уместен этот термин. Остается, конечно, вопрос, как это сделать. Пока трудно сказать: надо работать дальше.


[1] Ознакомиться с докладом «Диагностика российской коррупции: социологический анализ» можно на специализированном сайте Фонда ИНДЕМ www.anti-corr.ru . Там же можно найти короткое изложение доклада, который также выпущен отдельной брошюрой: Сатаров Г. Диагностика российской коррупции: социологический анализ. (Краткое резюме доклада).  – М.: Фонд ИНДЕМ, 2002, 35 с. Полный текст доклада будет выпущен отдельной книгой осенью 2002 г.
[2] Считаю приятным долгом выразить благодарность Владимиру Александровичу Ядову за его ценные замечания, которые учтены в данной статье.
[3] Бауман З. Мыслить социологически: Учеб. Пособие / Пер. с англ. Под ред. А.Ф.Филиппова. – М.: Аспект Пресс. 1996.
[4] Речь идет о традиционном анализе сопряженности между ответами на приведенный в таблице вопрос и данными социально-демографического блока анкеты (пол, возраст, образование, достаток), а также переменными, характеризующими установки и поведение респондентов. В этом случае характеристики респондентов изучаются изолированно, и в каждом случае выявляется доминирующее значение переменной, наиболее тесно связанное с интересующей нас эмоциональной реакцией. Совокупность таких значений и дает приведенный в тексте социальный портрет. В нем, в силу особенностей методики, не учитываются взаимосвязи между переменными, а также часто теряются другие социальные группы с такой же эмоциональной реакцией.
[5] Т.е. не менее трех четвертей семей имеют подушевой доход больший, чем у респондентов из этой группы. Значит можно говорить, что речь идет о четверти беднейших.
[6] В вольном переводе это звучит примерно так: «Социология позволяет абстрагироваться от индивидуального опыта, искажающего наши представления об окружающем мире» (Giddens А. Sociology. – Cambridge (UK): Polity Press, 1989. - 815 p.)
[7] Обычно фрагмент текста, прерывающий плавное течение повествования, называют «Отступление». Не из авторских амбиций, а исключительно из важности соображений которыми я хочу поделиться с читателями, в данном случае выбрано иное наименование раздела статьи.
[8] В ходе реализации программ модернизации могут, в силу тех или иных случайных обстоятельств, осуществляться воздействия на социальные структуры и общественное сознание, приводящие к позитивным результатам.
[9] Шукшин В. Суд // Василий Шукшин. Рассказы. - М.: Художественная литература, 1979. - С. 107-112.

[10] Следует напомнить, что речь идет здесь не об обычных отношениях услуги («ты мне, я тебе»), которые относятся в нашей терминологии к отношениям обмена, а об отношениях, в которые вступают граждане и должностные лица; при этом последние уполномочены оказывать гражданам услуги от имени государства.