Последствия культа личности в сознании российских граждан и элиты пока не преодолены[1]

В.Л. Римский,

Фонд ИНДЕМ,

Заведующий отделом социологии

В сознании большинства российских граждан представления об И.В. Сталине составляют развитый и хорошо освоенный миф, образы которого до настоящего периода позволяют этому большинству оценивать и объяснять окружающую социальную реальность, политику и экономику. Этот миф начал формироваться ещё в первой трети ХХ века и не был разрушен, а получил дополнительные образы и оценки после проведения ХХ съезда КПСС. Этот миф является значимым и в сознании современных российских граждан и элиты нашей страны.

Уже к середине тридцатых годов XX века усилиями отечественных и даже зарубежных писателей и других деятелей культуры при направляющей роли Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), сокращённо, ВКП (б), был сформирован миф об Иосифе Сталине, образами которого в общественном сознании были представления о нём, как об «Отце народов», «Учителе», «Гении всех времён»[2], величайшем руководителе великого Советского Союза.

Существовало много разнородных факторов, определивших формирование комплексов общественного сознания, соответствующих мифу об И.В. Сталине, а также их превращение в устойчивые, привычные и естественные схемы мышления, оценивания и объяснения окружающей действительности. Система этих факторов пока не описана системно, это задача будущих исследований. Но некоторые такие значимые факторы оказалось возможным выявить по результатам анализа данных современных социологических исследований, воспоминаний современников И.В. Сталина, произведений художественной литературы, пьес для театра, кино- и телефильмов на соответствующие темы.

В процессе анализа этих данных приходилось учитывать, что и свидетельства очевидцев, и содержание документов никогда не могут объективно отражать исторические события и факты, потому что восприятие и особенно описание социальной реальности индивидами всегда структурируется их социальными идентичностями, социальными позициями и социальными статусами[3]. В современном обществе существенное влияние на свидетельства очевидцев и содержание документов оказывают также средства массовой информации, которые формулируют проблемы и определяют представления о социальных явлениях, навязывая своим аудиториям определённое видение социального мира[4]. Такое воздействие средств массовой информации на сознание индивидов было заметно уже в 20-е-30-е годы ХХ века, а в настоящий период существенно усилилось в результате массового использования телевизионных и иных современных информационных технологий. Поэтому для получения в результате социального анализа понимания и объяснения мифа об И.В. Сталине было необходимо, учитывая известные данные исследований, текстов документов и свидетельств очевидцев, выйти за пределы этого мифа и сформировать теоретическую концепцию[5] его происхождения и силы его влияния на современников И.В. Сталина. Ниже приводятся основные положения гипотезы, сформированной по результатам проведённого социального анализа мифа об И.В. Сталине и последствий ХХ съезд КПСС для сознания и социальных практик советских, а в настоящий период и российских граждан. Предполагается, что эта гипотеза будет проверена в последующих исследованиях.

Формированию и развитию мифа об И.В. Сталине существенно способствовало массовое переселение крестьян в города и переход их на работу на стройках и производствах периода индустриализации Советского Союза. Сознание таких бывших крестьян под воздействием государственной пропаганды усваивала рациональные основания устройства нового советского общества, но в их коллективном бессознательном продолжал существовать архетип[6] отца, составляющий основу их прежнего деревенско-патриархального уклада жизни. Этот архетип неосознанно воздействовал на сознание большинства советских граждан периода индустриализации страны, что было эффективно использовано И.В. Сталиным и его ближайшим окружением для проецирования этого архетипа на мифический образ И.В. Сталина с соответствующими массовыми аффективными проявлениями преданности, любви, поклонения, восхищения и т.п.

Успешное распространение и рост устойчивости мифа об И.В. Сталине в общественном сознании в период его правления Советским Союзом во многом определялись целенаправленным разрушением в советском обществе религиозных представлений и верований, начатого ещё в период революций 1917 года. Культ личности во многом был порождён агрессией разума большинства социума, потому что отказ от веры происходил только рационально, бессознательное после разрушения веры сохраняло свои позиции в психике индивидов. Разрушение веры нарушило равновесие разума и бессознательного в социуме, позволило бессознательному проявить нередко разрушительные асоциальные инстинкты поведения индивидов. Их разрушительность и асоциальность определялись тем, что бессознательное не регулировалось и не могло в силу своей природы регулироваться нормами культуры, морали, нравственности и другими общепринятыми социальными институтами. В результате в общественном сознании место религиозной веры, норм традиционной морали и нравственности стали занимать культы руководителей государства, сначала В.И. Ленина, потом сравнительно недолго Л.Д. Троцкого, а затем – И.В. Сталина. Кстати, разрушенная большевиками русская православная церковь после обращения к ней И.В. Сталина в 1944 году поддержала советскую власть, стала с ней активно сотрудничать. Русская православная церковь фактически провозгласила божественность власти И.В. Сталина, что способствовало в нашей стране замене культа разума культом его личности.

После смерти Иосифа Сталина 5 марта 1953 года началось изменение отношения у руководства страны к его личности и к периоду его правления Советским Союзом. Уже с мая 1953 года прекратилось издание произведений Сталина, в 1954 году были отменены Сталинские премии за укрепление мира и дружбы между народами и в области литературы, искусства и науки, которые позже стали государственными. В 1955 году уже были публикации о необходимости преодоления ошибок «периода культа личности» и важности «коллективного, ленинского руководства» страной.

Однако в партии публичных обсуждений культа личности не было. Пленумы ЦК КПСС, проведённые в 1954-55 годах, не принимали никаких резолюций по поводу культа личности и не рассматривали тезисов доклада Хрущёва на предстоящем съезде КПСС. А в Тезисах ЦК КПСС, посвященных 38-летию Октябрьской революции, опубликованных в советской прессе перед 7 ноября 1955 года, утверждалось, что партия и страна готовятся «достойно встретить ХХ съезд партии, следуя по пути, указанному Лениным и Сталиным».

ХХ съезд КПСС проходил в Москве с 14 по 25 февраля 1956 года. Сделанный Н.С. Хрушёвым открытый отчётный доклад на этом съезде не содержал каких-то обвинений против Сталина, за исключением частых упоминаний «перегибов партийно-государственной линии на местах» и «нарушений социалистической законности бандой Берии»[7], который ещё в 1953 году был арестован, осуждён и расстрелян. В отчётном докладе Хрущёв утверждал о необходимости соблюдения «ленинских норм партийной жизни» и коллективного руководства страной. Выступавшие на XX съезде КПСС, в том числе и зарубежные, либо вообще не упоминали Сталина, либо указывали, что он продолжатель дела Ленина или учения Маркса-Энгельса-Ленина.

На закрытом заседании ХХ съезда КПСС, проведённого 25 февраля, Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв сделал доклад «О культе личности и его последствиях». Текст резолюции, принятой съездом по этому докладу, видимо, был согласован до начала закрытого заседания. Вполне возможно, что Н.С. Хрущёв заверил руководство КПСС, что его доклад будет соответствовать содержанию этой резолюции. В ней было указано, что ХХ съезда КПСС рассмотрел вопрос о преодолении культа личности Сталина и его последствий и одобрил большую работу по восстановлению ленинских норм партийной жизни и развитию внутрипартийной демократии, проведённую ЦК КПСС за период с 1953 по 1956 годы. Съезд предложил ЦК КПСС последовательно осуществлять меры, обеспечивающие полное преодоление чуждого марксизму-ленинизму культа личности, ликвидацию его последствий во всех областях партийной, государственной и идеологической работы, строгое соблюдение ленинских норм партийной жизни и принципа коллективности руководства. В соответствии с положениями этой резолюции в критике культа личности партия руководствовалась положениями марксизма-ленинизма о роли народных масс, партии и личности в истории, о недопустимости культа личности политического руководителя, как бы велики ни были его заслуги. Но эти положения резолюции никак не отражали основного содержания доклада Н.С Хрущёва «О культе личности и его последствиях». Более того, Н.С. Хрущёв в этом докладе фактически придал новый смысл понятию «культ личности», которое затем на многие десятилетия стало и в массовом сознании, и в сознании исследователей, представителей элиты и руководителей государства связываться с именем и деятельностью И.В. Сталина.

Во-первых, Н.С. Хрущёв в своей речи[8] процитировал положения так называемого завещания В.И. Ленина[9], текст которого был роздан делегатам съезда. Н.С. Хрущёв обратил внимание делегатов съезда на предупреждение В.И. Ленина о том, что И.В. Сталин на должности генерального секретаря «сосредоточил в своих руках необъятную власть», и на его указание о том, что В.И. Ленин не был, «сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью». Затем Н.С. Хрущёв указал, что опасения В.И. Ленина оказались справедливыми, и заявил: «Те отрицательные черты Сталина, которые при Ленине проступали только в зародышевом виде, развились в последние годы в тяжкие злоупотребления властью со стороны Сталина, что причинило неисчислимый ущерб нашей партии».

Во-вторых, далее Н.С. Хрущёв сделал вывод о том, что необходимо «исключить всякую возможность повторения даже какого-либо подобия того, что имело место при жизни Сталина, который проявлял полную нетерпимость к коллективности в руководстве и работе, допускал грубое насилие над всем, что не только противоречило ему, но что казалось ему, при его капризности и деспотичности, противоречащим его установкам».

В-третьих, Н.С. Хрущёв впервые публично, хоть и на закрытом заседании съезда КПСС признал проведение репрессий против противников позиций, разделяемых И.В. Сталиным. В частности, Н.С. Хрущёв заявил, что И.В. Сталин «действовал не путем  убеждения, разъяснения, кропотливой работы с людьми, а путем навязывания своих установок, путем требования безоговорочного подчинения его мнению. Тот, кто сопротивлялся этому или старался доказывать свою точку зрения, свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллектива с последующим моральным и физическим уничтожением». В частности, Н.С. Хрущёв указал на репрессии в период после XVII съезда ВКП(б), когда, по его словам, «жертвами деспотизма Сталина оказались многие честные, преданные делу коммунизма, выдающиеся деятели партии и рядовые работники партии».

В-четвёртых, по словам Н.С. Хрущёва понятие «враг народа» И.В. Сталин ввёл для того, чтобы, освободившись от «необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ведешь полемику», дать возможность «подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности» всех, «кто в чем-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан». Н.С. Хрущёв заявил, что «основным и, по сути дела, единственным доказательством вины делалось, вопреки всем нормам современной юридической науки, "признание" самого обвиняемого, причем это "признание", как показала затем  проверка, получалось путем физических мер воздействия на обвиняемого». А такими физическими мерами воздействия были пытки, с помощью которых по выражению Н.С. Хрущёва «банда Берия, хозяйничавшая в органах госбезопасности», добивалась получения доказательств того, что арестованный по указанию И.В. Сталина является действительно «врагом народа». Поэтому Н.С. Хрущёв сделал вывод о том, что «самые грубые нарушения социалистической законности, пытки и истязания, приводившие, как это было показано выше, к оговорам и самооговорам невинных людей, были  санкционированы Сталиным от имени ЦК ВКП(б)». При этом практически вся вина за массовые репрессии перекладывалась Н.С. Хрущёвым на И.В. Сталина и исполнителя его воли Л.П. Берия.

Описанные выше, а также другие признания Н.С. Хрущёва в существовании в период правления И.В. Сталина «чуждого марксизму-ленинизму культа личности» и необходимость «ликвидации причиненных им (культом личности – В.Р.) тяжелых последствий», по-видимому, ожидались некоторыми участниками ХХ съезда КПСС, но большинством из них и большинством членов партии и другими гражданами СССР были восприняты как разрушение веры в мифы сталинского периода, норм и принципов жизни в советском обществе.

Но для разрушения сталинских мифов в своём докладе на ХХ съезде КПСС Н.С. Хрущев создал собственные, новые, о чём свидетельствует представление им в некоторых случаях просто явно ложной информации, логически и эмоционально подтверждающей эти новые мифы. К сожалению, некоторые из этих мифов сохраняются в сознании российских граждан и элиты до сих пор. А сам период после XX съезда КПСС усилиями многих видных советских литераторов и публицистов был сформирован в особый миф, названием которому послужило заглавие романа Ильи Эренбурга «Оттепель», написанного в 1953-1955 годах, но опубликованного в 1956 году. Образ оттепели, наступившей после затяжной и мрачной идеологической и политической зимы сталинского режима, стал с тех пор привычным в советской, а потом и в постсоветской литературе.

Н.С. Хрущёв ложно утверждал, в частности, что в период 1935-1937-1938 годов «сложилась практика массовых репрессий по государственной линии» против «врагов народа». Но практика таких репрессий началась много раньше, ещё при ленинском руководстве страной, в период Гражданской войны и в двадцатые годы, а продолжалась до самой смерти И.В. Сталина.

В описании принятия Сталиным решений по руководству военными операциями в 1942 году в районе Харькова Хрущёв утверждал, что «Сталин операции планировал по глобусу». Это была явная ложь, и присутствовавшие в зале заседаний высшие военачальники хорошо это знали. Хрущёв пытался доказать, что вся ответственность за катастрофу Красной Армии в 1942 году под Харьковом, под которым были окружены и уничтожены крупные группировки численностью в сотни тысяч человек, лежит исключительно на Сталине. Факты и сохранившиеся архивы показывают, что ответственным за эту катастрофу был и сам Хрущёв, и командующий Юго-Западным фронтом Семен Тимошенко, и член Военного совета этого же фронта Иван Баграмян. Вполне возможно, что Хрущёв пытался снять таким образом с себя ответственность и за личное участие в репрессиях, в частности, на Украине перед войной, в которой он с января 1938 года руководил республиканской компартией, и за поражения советской армии в первый период войны, к которым он был причастен.

Для того, чтобы новые, формируемые им мифы выглядели максимально достоверно, Н.С. Хрущёв в своём докладе совмещал достоверные исторические факты, в частности, в том, что касалось искалеченных человеческих судеб, совмещал с умалчиванием о многих других фактах и с необъективными оценками деятельности как И.В. Сталина, так и руководителей государства, в частности, членов Политбюро ЦК ВКП(б), которые якобы не могли ничего противопоставить сталинским решениям, в том числе, и о репрессиях, иначе сами были бы физически уничтожены. Этот вывод подтверждается и тем, что в докладе неоднократно утверждалось, что все партийные руководители постоянно находились под угрозой стать жертвами репрессий. Так объяснялась их невозможность эти репрессии остановить – каждый мог после такой попытки быть репрессирован.

В своём закрытом докладе делегатам ХХ съезда КПСС Н.С. Хрущев, фактически, создавал ореол мученичества вокруг членов Президиума ЦК КПСС и позволял им сравнительно легко уйти от обвинений в ошибочных решениях, злоупотреблениях властью и даже преступлениях. Получалось, что, действуя постоянно под угрозой заключения, пыток, истязаний и смерти, они были вынуждены действовать против своей воли. Вполне возможно, что даже почти через три года после смерти Сталина в 1956 году Н.С. Хрущёв опасался репрессий со стороны своих политических соперников, привыкших к такой практике в период культа личности. Это является косвенным подтверждением того, что массовые репрессии не могли быть организованы только исключительно И.В. Сталиным и Л.П. Берия, а поддерживались практикой решений проблем всеми руководителями советского государства того периода.

Н.С. Хрущёв, выступая с этим докладом на ХХ съезде КПСС, одновременно решал и свою личную политическую задачу: ослабление позиций в партии своих политических соперников, в первую очередь, Вячеслава Михайловича Молотова и Георгия Максимилиановича Маленкова. Во многих негативных событиях, упомянутых в докладе Н.С. Хрущёва, В.М. Молотов и Г.М. Маленков были непосредственными участниками. Но Н.С. Хрущёв не обвинял их напрямую, а просто показывал, что имеет соответствующие обвинения. Вполне возможно, что он таким образом обеспечивал отсутствие с их стороны обвинений в свой адрес.

Второй политической задачей, которую одновременно решал Н.С. Хрущёв, выступая с закрытым докладом перед делегатами ХХ съезда КПСС, было исключение возможности сомнений в невиновности в массовых репрессиях и других преступлениях сталинского режима его собственной и других руководителей советского государства. По-видимому, Хрущёв опасался разбирательств виновности тех или иных должностных лиц по существу, потому что понимал, что и сам, и другие руководители страны, безусловно, виновны в репрессиях и других преступлениях, чему есть и документальные доказательства.

Установление истины, исторической правды о культе личности и периоде массовых репрессий было настолько опасно для Н.С. Хрущёва, что он, видимо, решил дать гарантии членам руководства партии, что они не будут арестованы, подвергнуты судебным разбирательствам и казнены. Такая позиция позволила Н.С. Хрущёву получить поддержку многих членов ЦК КПСС и делегатов съезда, опасавшихся за свою жизнь в результате возможных процессов десталинизации государственного управления страной. Вполне возможно, что это помогло Н.С. Хрущеву на XX съезде КПСС снова быть избранным Первым секретарем ЦК КПСС. Но получив высшую должность в советском государстве, Н.С. Хрущёв через полтора года 29 июня 1957 года постановлением «Об антипартийной группе Маленкова, Молотова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова» начал процесс отставок со всех ответственных должностей своих главных политических конкурентов. Правда, и они не были подвергнуты, как это обязательно произошло бы в сталинские времена, не только репрессиям, но и даже судебным разбирательствам. Свои политические задачи Н.С. Хрущёв после XX съезда КПСС успешно решил.

Н.С. Хрущёв продемонстрировал силу своего тактического мышления и умение быстро и эффективно решать тактические задачи сохранения собственной власти и управления страной. Но стратегическое мышление у Н.С. Хрущёва оказалось развито сравнительно слабо, он не смог спрогнозировать последствия многих своих решений, в первую очередь, государственных, допускал в государственном управлении то, что его политическими противниками несколько позже подавалось как миф о его «волюнтаризме».

Сформированный Н.С. Хрущёвым миф о культе личности И.В. Сталина, искажал действительность, скорее скрывал от советских граждан реальные мотивы действий руководителей страны как в период сталинского правления страной, так и после его смерти. Согласившись с оценками сталинского периода, высказанными Хрущёвым в его докладе, делегаты XX съезда КПСС вряд ли могли предвидеть все последствия своего выбора. Они, в частности, подтвердили категорический запрет репрессий руководящих работников, что на практике превратилось в избавление до окончания советского периода партийных и государственных руководителей не только от методов физического воздействия на них и от репрессий, но и от судебных преследований, от любой ответственности за свои действия и принимаемые ими решения вообще. С тех пор высокопоставленные государственные и партийные деятели стали неподсудными и фактически вне власти закона.

Образы мифа о событиях сталинского периода развития СССР, представленного в докладе Н.С. Хрущёва, подменили понимание причин формирования сталинского политического режима и эффективности методов государственного управления того периода. Поэтому в практике политической деятельности и государственного управления даже современной России можно обнаружить некоторые особенности, сходные с практиками периода культа личности Сталина. В частности, российские суды до сих пор крайне редко выносят оправдательные приговоры по уголовным делам, доля которых в последние годы остаётся менее 1%. В милиции к подозреваемым до сих пор применяют пытки и насилие с целью получения доказательств, а прокуратура и суды склонны доверять доказательствам, добытым таким образом. Эта практика ведёт своё происхождение от широко распространённой практики получения признания подозреваемых в их виновности, что в сталинский период почти всегда служило решающими доказательствами в обосновании обвинительных судебных приговоров. Кроме того, в российских судах до сих пор нет равенства в применении норм права независимо от социального статуса истцов и ответчиков. Пока существенно больше шансов, чем простые граждане, имеют получить судебное решение в свою пользу истцы и ответчики, занимающие ответственные должности в системе государственного управления или в крупном бизнесе. И пока никакие попытки правовых и судебных реформ эту ситуацию в российском правосудии не изменили.

Закрытый доклад Н.С. Хрущёва на XX съезде КПСС о культе личности не стал фактором общественного согласия, более того, он разделил советское общество. В обществе возникли растерянность, разочарование, непонимание происходящего. Обострился конфликт поколений, потому что дети начали задавать родителям и их родителям вопросы о том, как они могли ничего не знать и даже участвовать в поддержании культа личности. Социологические исследования показывают, что до сих пор этот раскол в отношении к культу личности И.В. Сталина разделяет российское общество.

Для подавляющего большинства советских граждан 30-40-х годов XX века И.В. Сталин действительно стал отцом, в социальном отношении более значимым, чем их собственные отцы. Тоталитарный сталинский режим, как и многие другие, был основан на истерии, порожденной, в частности, глубоким сексуальным вытеснением и репрессированием многих проявлений сексуальности. Некоторые такие проявления считались даже уголовными преступлениями, как, например, гомосексуализм. Таким образом сексуальная энергия социума направлялась на самого И.В.Сталина, в котором никто, кроме самых близких ему, не замечал у него усыхания одной руки, слабый голос, низкий рост и другие признаки обычного человека.

Н.С. Хрущёв формированием своего мифа о культе личности И.В. Сталина символически уничтожил отца народа. Символом такого уничтожения стало, в частности, и вынесение тела И.В. Сталина из мавзолея на Красной площади в Москве. Эти символические действия Н.С. Хрущёва были осмыслены общественным сознанием в соответствии с одним из глубинных архетипов сознания, который был описан З. Фрейдом в его книге «Тотем и табу» в формах высокой оценки отца и недоверия к нему, нежности и враждебности к покойнику[10]. В соответствии с положениями теории психоанализа З.Фрейда бессознательное не менее, а в некоторых случаях и более существенно определяет мотивы и само поведение, как отдельного индивида, так и социальных групп общества. Поскольку миф об И.В. Сталине имел укоренённый в общественном сознании его образ как отца, действия Н.С. Хрущёва и возглавляемого им руководства СССР после смерти И.В. Сталина, названные ими «преодолением последствий культа личности», сформировали в общественном сознании описанный З. Фрейдом так называемый «эдипов комплекс»[11]. По-видимому, и сам Н.С. Хрущёв был подвержен его действию: с одной стороны – необходимости символического уничтожения «отца народов», а с другой – сильнейшее чувство вины за эти действия. Это чувство вины и у Н.С. Хрущёва, и у находившихся в зрелом возрасте в период правления И.В. Сталина граждан СССР, так называемых «шестидесятников», было столь сильным потому, что миф об И.В. Сталине был укоренён в общественном сознании с конца 20-х годов XX века до его смерти. Сила этого чувства вины приводила к необходимости формирования сильнейших рациональных аргументов, оправдывающих символическое уничтожение «отца народов». В общественном сознании, в сознании большинства элиты и граждан СССР такими аргументами стали глубокая ненависть к И.В. Сталину и всему, что было создано в период его правления страной. Эти аргументы стали основой сформировавшегося у «шестидесятников» своеобразного истерического комплекса «борьбы с последствиями культа личности», который проявлялся в приписывании И.В. Сталину ответственности за все преступления, совершённые в период его правления страной. «Шестидесятники» вынуждены были вслед за Н.С. Хрущёвым так оправдывать эту свою «борьбу с последствиями культа личности», потому что Н.С. Хрущёв не только сам символически уничтожил «отца народов», но и сделал сопричастным к этому действию практически всё советское общество.

В результате таких действий Н.С. Хрущёва «по преодолению последствий культа личности» большинство советских граждан получили тяжелейшую психическую и моральную травму, от которой жившие при сталинском режиме, уже, по-видимому, не оправятся никогда. Но и последующие поколения тоже не могут оправиться от этой травмы, транслируемой в их сознание родителями, родственниками старших возрастов, их ближайшим окружением, политиками, государственными деятелями, «шестидесятниками» через произведения искусства и средства массовой информации. Многие руководители органов власти в силу того же комплекса стали практически неспособными к конструктивной стратегической деятельности для развития общества, экономики, политики и государственного управления. Поэтому реализуемые в настоящий период стратегии развития нашей страны во многом способствуют не прогрессу, а регрессу и усилению коррупции во всех сферах деятельности.

Комплекс «борьбы с последствиями культа личности» привёл к экономическим реформам Н.С. Хрущёва, например, к семилетнему планированию экономики вместо пятилетнего, к созданию совнархозов и т.п. От методов управления страной, которые предлагал Н.С. Хрущёв, пришлось отказаться следующему руководству страны, возглавляемому Л.И. Брежневым, в силу крайне низкой их эффективности. И, хотя в брежневский период развития СССР не были найдены способы эффективного решения стратегических проблем в политике, экономике и социальной сфере. СССР постепенно проигрывал в конкуренции с развитыми странами Запада, но полного разрушения сталинского наследия не происходило в силу некоторых ограничений общественного сознания и социальных практик, например, связанных с обеспечением так называемых «ленинских норм партийной жизни». А в постсоветский период развития России уже не осталось никаких ограничений разрушению всего, связанного с И.В. Сталиным и в продолжение – созданного в советский период уже после его смерти. В результате в постсоветский период комплекс «борьбы с последствиями культа личности» существенно способствовал разрушению экономики и социальных отношений коллективизма и солидарности, к существенному материальному расслоению в российском социуме и снижению уровня жизни подавляющего большинства российских граждан, к разрушению индустрии и превращению экономики России в сырьевую.

Состояние общественного сознания и сознания российской элиты в настоящий период не связано напрямую с тем, что произошло на XX съезде КПСС. Но замена реальной истории страны на мифологическое описание сталинского периода её развития привело к подмене научно обоснованного исторического, политического и социального анализа периода правления И.В. Сталина анализом этого периода в интересах текущей политики. Мифы об эффективности иерархических систем управления и жёстких наказаниях за правонарушения и преступления в совокупности с «эдиповым комплексом» «шестидесятников» оказались сильнее новых, современных методов и принципов государственного управления.

Началом изменения отношения общества к этим мифам в соответствии концепциями современного психонализа должна стать их рационализация на основе широкого изучения реальных исторических фактов и общественных дискуссий об их содержании и смыслах. Эта рационализация не должна проходить стихийно, потому что без профессиональной поддержки психологов, психоаналитиков и социологов такая рационализация у некоторых граждан и даже целых социальных групп может приводить к усилению мотивации на асоциальное поведение и разрушение, отказ от следования нормам права и систематическому нарушению норм морали и этики. Но при профессиональной поддержке обсуждений того, что реально происходило в период сталинского правления страной, можно надеяться на постепенное преодоление в общественном сознании и сознании российской элиты разрушительного комплекса «борьбы с последствиями культа личности». По-видимому, пока российские граждане и элита не разберутся в мифе об И.В. Сталине, не смогут рационально понять, что стоит за его образами, в нашей стране не появится реальная стратегия её развития, обеспечивающая конкурентоспособность и экономики, и человеческого капитала России. А главное – невозможно будет консолидировать общество для выполнения такой стратегии, а неосознанно будет выполняться стратегия снижения конкурентоспособности России в современном мире.



[1] Опубликовано в сборнике: Отражение событий современной истории в общественном сознании и в отечественной литературе (1985-2000): Материалы научно практической конференции 27-28 октября 2009 года / Фонд современной истории, Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Академический учебно-научный центр РАН-МГУ-МГИМО. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2009. – С. 214-226.

[2] История России. XX век: 1894-1939. – М.: Астрель: АСТ, 2009. – С. 865.

[3] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А. Шматко. / – М.: Socio-Logos, 1993. – С. 63-67.

[4] Шампань П. Двойная зависимость. Несколько замечаний по поводу соотношения между полями политики, экономики и журналистики // Socio-Logos’96. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Института социологии Российской Академии наук. – М.: Socio-Logos, 1996. – С. 209.

[5] Бурдье П. Начала. Choses dites: Пер. с фр. / Pierre Bourdieu. Choses dites. Paris, Minuit, 1987. Перевод Шматко Н.А. / М.: Socio-Logos, 1994. – С. 141-143.

[6] Вслед за Карлом-Густавом Юнгом архетипы (от греческих корней слов: arche – начало и typos – образ; первообраз, проформа) понимаются здесь как устойчивые содержания коллективного бессознательного, как всеобщие древние образы, существующие в памяти всего человеческого рода и выражаемые в различных символах. Архетипы раскрывают себя сознанию с некоторыми искажениями, обусловленными культурой и индивидуальными особенностями индивидов. Архетипы проясняются в сознании индивидов через их соотнесения с мифами, тайными учениями или сказками. При этом в непосредственном социальном опыте некоторые архетипы персонифицируются, связываются с конкретными личностями (См. например, Юнг, К.-Г. Архетип и символ. – М.: Ренессанс: 1991, а также Юнг К.Г. Архетипы коллективного бессознательного. – М.: Renaissance, 1994.). Архетип отца, который наряду с архетипом матери К.Г. Юнг описывал в ряду важнейших, может персонифицироваться в вождей, царей, руководителей государства и т.п.

[7] «XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. 14-25 февраля 1956 г. Стенографический отчет», т. I—II. Госполитиздат, 1956.

[8] Содержание этой речи передаётся по публикации: Хрущёв Н.С. О культе личности и его последствиях. Доклад XX съезду КПСС // Известия ЦК КПСС. 1989. № 3.

[9] Это «Письмо к съезду», включающее в себя записи, продиктованные В.И. Лениным 23, 24, 25, 26, 29 декабря 1922 года и  4 января 1923 года. (см. Полное собрание сочинений В.И. Ленина, т. 45, сс. 343-348).

[10] Фрейд З. Тотем и табу: [сб., пер. с нем.] / Зигмунд Фрейд. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2008. – С. 470-472, 483-485. Понятие архетипа З. Фрейд не употреблял, это понятие ввёл в науку К.Г. Юнг.

[11] Там же. – С. 578-582.