Реформы политсистемы

На постсоветском пространстве, кажется, назревает еще одна конституционная реформа: украинский президент предложил, чтобы депутаты сами назначали министров. Поясню: по Конституции Украины членов кабинета, как и у нас, назначает президент по представлению премьер-министра. На первый взгляд, шаг в демократическом направлении. Но только на первый…

Любое общество развивается, а значит, вынуждено время от времени пересматривать конституцию, ибо в ней устанавливаются основные правила публичной жизни. Ненормально другое: когда в основе таких изменений лежат не глубинные общественные интересы, а интересы укрепления личной власти или ослабления власти конкурентов; когда лидер (президент) имеет реальную возможность, игнорируя мнение своих политических оппонентов, препятствовать назревшим конституционным изменениям или, наоборот, провести конъюнктурные изменения, которые устраивают только его. Если это происходит, а именно по такому сценарию меняются конституции в ряде стран СНГ, можно твердо делать вывод, что конституционный строй еще не утвердился. В результате где-то формируется, а где-то уже сформировалась опасная тенденция к созданию режима личной власти, режима закулисной борьбы полумафиозных кланов, для которых существуют только две цели – побольше обогатиться и подольше удержать власть.

Вот тут и возникает главный вопрос, к несчастью, актуальный для России: почему такое возможно при наличии в общем-то демократической Конституции? Часто (искренне или лукаво) ссылаются на то, что после десятилетий тоталитаризма народу подавай лишь «доброго царя»; что он не разбирается и не хочет разбираться в конституционных хитросплетениях. Смею утверждать, что массовое разочарование в демократических институтах не причина, а следствие. Следствие ненормально организованной политической системы, прежде всего отраженной в конституциях.

Маленькое отступление. Если отвлечься от частностей, существует три основные модели республиканской организации власти: парламентская, где правительство формируется парламентским большинством (президенты здесь тоже есть, но избираются парламентом и играют представительскую роль); президентская, где избираемый народом президент является главой исполнительной власти; наконец, полупрезидентская, или смешанная, где президент избирается народом, но где есть и самостоятельное правительство, формируемое президентом вместе с парламентом.

После распада СССР едва ли не все страны СНГ избрали полупрезидентскую форму правления (объем колонки не позволяет анализировать – почему). Справедливости ради надо сказать, что подобную модель избрали многие другие посттоталитарные страны – Португалия, Болгария, Хорватия, Словения, Македония, Польша и т.д. Но, как известно, «дьявол – в деталях». Если сравнить конституции этих государств с конституциями стран СНГ, можно увидеть, что первые либо прямо, либо косвенно стимулируют формирование правительств по партийному принципу, а, следовательно, создание нормальной политической системы, где правящая партия (блок партий) является ответственной и где оппозиция не чувствует себя в роли вечно критикующей. Но инициатива Кучмы не ведет к созданию такой системы, поскольку сама эта инициатива не системна. При ее реализации не только не появится кабинет, способный проводить четко провозглашенный курс, за который будет отвечать определенная партия, но и, наоборот, правительство еще больше утеряет свою эффективность.

Для России проблема ответственного правительства не менее актуальна. Однако даже если представить, что после выборов в Государственную Думу (либо после президентских выборов, когда Правительство обязано будет сложить с себя полномочия) Президент РФ решит вручить мандат на формирование кабинета лидеру парламентского большинства, Правительство все равно останется зависимо от Президента. Следовательно, народ так и не поймет, какой партии записывать на ее счет достижения и беды. Создать систему ответственной власти способна только конституционная реформа.

Один из распространенных тезисов ее противников звучит так: «Конституция не исчерпала свой потенциал». Но в чем состоит этот самый потенциал? Одни ответят: в способности Конституции стимулировать построение правового государства. Другие же скажут – в ее способности обеспечить сильное государство. Разумеется, правовое государство не только не тождественно слабому государству, но, наоборот, предполагает эффективность правовой государственной силы, в том числе и силы принуждения. Однако в сегодняшнем общественном сознании понятия «правовое» и «сильное» разошлись. Но разошлись именно из-за недостроенности конституционного строя. Главное же – чем дальше, тем больше они будут расходиться, пока процесс не придет к конечной точке – созданию безоппонентного режима. Так исчерпанности какого потенциала Конституции будем ждать?..

Наиболее ясную картину, кто несет ответственность за состояние страны, дает парламентская модель. Но в наших условиях она как была опасной в 1993 году, так и остается пока таковой. Прежде всего – из-за большой вероятности возникновения политического хаоса. Однако модель полупрезидентской республики для нас тоже плоха (даже если мы очистим ее от очевидных перекосов) в силу своей запутанности, громоздкости и сложности устройства сдержек и противовесов. Лично мне кажется оптимальной для России конституционная монархия. Но в силу малой популярности этой идеи и трудностей с определением легитимного монарха, пока речь приходится вести о республике. В таком случае наилучшей конструкцией для нас оказывается конструкция президентской республики, которая и удовлетворит потребность в национальном лидере, и сделает понятными механизмы политической ответственности. В любом случае пора понять: наша Конституция имеет огромные заслуги, но это все-таки не мемориал, а работающий документ, определяющий всю жизнь общества. И если за 10 лет так и не заработали механизмы политической ответственности, без которых бессмысленны все демократические институты, значит надо хотя бы разобраться, что этому мешает и что следует предпринять для их создания.

Михаил Краснов,

доктор юридических наук