Норд-Ост

Для правового государства дела о компенсации морального вреда вполне обычны (стал уже хрестоматийным пример с американской старушкой, отсудившей пару миллионов у заведения общепита за то, что она пролила на себя горячий кофе). Не в новинку такие дела и для российских судов. Еще в декабре 1994 г. вышло постановление Пленума Верховного Суда РФ, обобщившего такую практику. Но, кажется, впервые наши граждане требуют компенсацию у государства за последствия террористической акции (события на Дубровке в октябре 2002 г.). Именно непривычность контекста и вызывает у многих вопросы. Прежде всего: правомерно ли требовать моральную компенсацию у государства за смерть людей, погибших в ходе и после контртеррористической операции. Собственно говоря, здесь и кроется главная сложность для суда.

Если есть вина государственных органов, все ясно, поскольку ст.53 Конституции РФ гласит: «Каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц». А если вины нет, должна ли все равно выплачиваться компенсация?

Для ответа нужно вспомнить, что в Конституции закреплено и более общее обязательство государства (ст.45) – гарантировать государственную защиту прав и свобод человека и гражданина. Развивая этот принцип, Гражданский кодекс РФ (ГК РФ) фактически провозглашает принцип: даже если государственные органы не нарушили закон, государство не снимает с себя ответственность за вред, нанесенный здоровью и жизни человека. Об этом свидетельствует ст.1064 ГК РФ, обязывающая при некоторых условиях возместить вред не только невиновного причинителя вреда (в гражданском праве это называется «безвиновной ответственностью»), но даже того, кто вообще не причинял вред. Принцип этот вполне справедливый. Ведь для государства защита своих граждан есть главная задача. Иначе зачем было в ст.2 Конституции РФ провозглашать, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства».

Тогда возникает другой вопрос: должно ли государство возмещать лишь имущественный вред или компенсировать также и вред моральный? Последний означает физические и нравственные страдания (в т.ч., как определил Пленум Верхсуда РФ, в связи «с утратой родственников»). К сожалению, закон не уточняет, понимает ли он под общим понятием «возмещение вреда» только имущественный ущерб или вообще любой. Ведь от этого зависит, какие статьи ГК РФ будут применяться в данной ситуации: упомянутая ст.1064 или же ст.1100, которая не предполагает компенсацию морального вреда тем, кто его не причинял, а допускает только компенсацию при отсутствии вины? Согласитесь, между понятиями «причинил, но невиновен» и «вообще не причинял вреда» – разница существенная.

Есть и еще один вопрос, который, естественно, волнует московские власти, но не может не волновать и нас, граждан – как налогоплательщиков и как потенциальных истцов: а почему претензии предъявляются к Москве? Да потому, что так гласит ст.17 Закона «О борьбе с терроризмом»: «Возмещение вреда, причиненного в результате террористической акции, производится за счет средств бюджета субъекта Российской Федерации, на территории которого совершена эта террористическая акция…» (кстати, по-прежнему не очень понятно, имел ли законодатель в виду лишь имущественный вред или вред моральный тоже).

Логика Закона тут довольно странная. Во-первых, борьба с терроризмом – федеральная компетенция, что подтверждает и сам Закон. Во-вторых, несправедливо, что часть российских налогоплательщиков должна нести двойное бремя – и психологическое из-за непосредственной близости к теракту, и финансовое. В-третьих, не очень понятно, почему в некоторых случаях возмещение производится все же за счет средств федерального бюджета: если террористическая акция совершена на территориях нескольких субъектов РФ; если у субъекта РФ не хватает денег для выплаты компенсации; если вред причинен иностранным гражданам. Это, кстати, яркая иллюстрация общей проблемы – недостаточно четкого разведения компетенции и ответственности между Центром и регионами. На мой взгляд, тут есть предмет для рассмотрения вопроса в Конституционном Суде РФ.

В ходе дела всплыла еще одна юридическая задачка, которую поставил представитель истцов адвокат Игорь Трунов. Он расценил свой вызов в прокуратуру в качестве свидетеля как средство давления. Не хочу давать оценку мотивам такого заявления, но как раз здесь проблемы нет. Действительно, согласно ст.72 УПК РФ, адвокат не вправе участвовать в производстве по уголовному делу, если он участвовал в нем, среди прочего, в качестве свидетеля. Действительно, параллельно идут два дела. Одно – гражданское: о компенсации за вред в связи с событиями на Дубровке. Второе – уголовное, возбужденное в связи с теми же событиями.

Но! Во-первых, защитник при определенных условиях может быть отстранен только в уголовном процессе, а Трунов участвует в процессе гражданском. Гражданский процессуальный кодекс, кстати, вообще не предусматривает отвод адвоката. Во-вторых, УПК РФ говорит об отводе адвоката, если тот был свидетелем по данному делу. Вот если адвокат Трунов захочет в будущем защищать или представлять интересы какой-то стороны в суде по уголовному делу в связи с событиями на Дубровке, то после дачи свидетельских показаний не сможет этого сделать. С другой стороны, если бы Трунов уже был оформлен, скажем, представителем потерпевших в уголовном деле о теракте на Дубровке, тогда следователь просто не имел бы права его допросить в качестве свидетеля (ст.56 УПК РФ).

Впрочем, кажется, этот сюжет перестал быть актуальным. Для нас всех остается актуальной другая, главная проблема – должна ли быть и будет ли в конечном итоге выплачена компенсация морального вреда. Решение Тверского межмуниципального суда, уже отказавшего в удовлетворении иска нескольким гражданам, явно не последнее по этому делу.

Михаил Краснов,

доктор юридических наук