Номенклатура бессмертна?

Перемещение петербургского губернатора В.Яковлева на вице-премьерскую должность заставило вспомнить известный ленинский постулат: “Вся юридическая и фактическая конституция Советской республики строится на том, что партия всё исправляет, назначает и строит по одному принципу…”. Постулат, ставший одной из основ номенклатурной системы – губительной для любой государственности.

Такая система имеет множество проявлений. Их подробно описал М.Восленский в своей знаменитой книге “Номенклатура”. Приведу лишь одну цитату: “Главное в номенклатуре – власть. Не собственность, а власть. Буржуазия – класс имущий, а потому господствующий. Номенклатура – класс господствующий, а потому имущий”.

С падением тоталитарного режима, казалось, должна была разрушиться и система номенклатуры. Поначалу она и разрушилась, поскольку рухнула ее организационная основа – аппарат КПСС. Но, как в фильме “Терминатор”, отдельные куски номенклатуры постепенно стали воссоединяться. Воссоединились еще, правда, не до конца, но вполне возможно, что мы станем свидетелями уже полностью восстановленной номенклатурной системы. Конечно, под другой идеологической оболочкой. Но такая ли уж большая разница, под каким соусом управляется государство, если управляется оно закрытой кастой, каковой и является номенклатура.

А каста эта формируется. Точнее, переформировывается, поскольку никуда она не девалась ни после 91-го, ни после 93-го года. Да, всё прошедшее десятилетие ей пришлось осваивать новые институты и механизмы, именуемые демократическими – все эти разнообразные выборы, вотумы, вето, импичменты... Ничего – справилась. Захочешь уцелеть, и “демократию” можно перетерпеть.

Но неужели у нас такая почва, что на ней только номенклатурная система и может произрастать? Нет, почва нормальная. Вот только никак не можем избавиться от монополии на власть. А где монополизм, там неизбежно появляется номенклатура. И если взглянуть на тот ленинский постулат, мы увидим, что произошла по существу лишь замена слова “партия” на слово “Кремль”.

Нынче, если хочешь обладать каким-то политическим или экономическим весом, ищи благосклонности Кремля, который стал этакой “мегапартией”, хотя и со своими скрытыми “фракциями”. Кто-то благосклонность находит, кто-то нет. Из этого расклада и формируется наш политический ландшафт, т.е. из того, вписываешься ли ты в общую картинку, которую рисуют придворные политтехнологи, а вовсе не из того, у кого какая репутация; у кого какие идеи; кто чего добился.

Конечно, новые правила потребовали и новых методов: здесь информационную кампанию провести, здесь контрольные органы подключить, здесь судьям намекнуть, здесь орден дать, а здесь, наоборот, субвенцию задержать. В общем, как в старом карточном фокусе – “наука умеет много гитик”…

В случае с В.Яковлевым номенклатурная суть проявила себя не в том, что специально под него создали еще одну должность вице-премьера (понятно, почему власть так не хочет отказываться от института вице-премьерства, о вреде которого мы с коллегами писали еще в 1997 году в концепции административной реформы). И не в том, что ему поручена жилищно-коммунальная реформа, будто Петербург стал городом с образцовым коммунальным хозяйством (кстати, по большому счету, эта реформа должна быть заботой регионов, а не центра). И даже не в том дело, что отставка губернатора окутана “византийским духом”: ей предшествовали слухи о высочайшей опале, интриги, кадровые перемещения (Черкесов и Матвиенко).

Пагубность происходящего в том, что при таком способе “ротации кадров” все глубже закапывается в землю главный смысл демократии – политическая ответственность. Непонятные обществу кадровые смещения и назначения лишь одно из следствий отсутствия механизма политической конкуренции. Но следствие весьма опасное. В общественном сознании (и в народе, и в элите) все больше закрепляется стереотип: судьба политика зависит не столько от избирателей, сколько от расположения “главного начальника” (на каждом уровне, естественно, свой “главный”). Соответственно это укрепляет и традиционную мотивацию чиновников: служить начальству. Даже чиновников выборных. Мне, например, неизвестны случаи, когда бы губернатор или мэр отказался хоть недолго побывать на федеральном уровне в высокой должности.

Что ж, стремление к новым горизонтам не предосудительно. Но только при некоторых условиях. Во-первых, человек, думающий о себе как о серьезном политике, согласится войти отнюдь не в любое правительство. А, во-вторых, он, хотя бы ради сохранения репутации, не позволит себе без всякого повода досрочно прекратить свои полномочия. Вообще в демократических системах отставки всегда вызываются серьезными причинами. Тебя просто не будут воспринимать как политика, если ты уходишь лишь потому, что подвернулось хорошее место.

Карьерный изгиб в судьбе Яковлева, разумеется, не единственный показатель идущего процесса номенклатуризации. Из того же ряда, например, и ситуация с вотумом недоверия Правительству.

Обычно постановку такого вопроса вызывает либо изменившийся расклад парламентских сил, либо конфликт по поводу прохождения бюджета или какого-то важного законопроекта, либо крупный скандал. Короче, как правило, всегда имеется повод. У нас же сама инициатива той или иной фракции и есть повод. С другой стороны, где видано, чтобы премьер с олимпийским спокойствием заявлял депутатам: “Извините, но при обсуждении вопроса о недоверии присутствовать не смогу. Командировка”?

Все это означает, что обе “стороны” прекрасно понимают: вовсе не они решают вопрос о судьбе Кабинета, как и всякий другой крупный вопрос. Все зависит от воли Кремля. Но в таком случае зачем вся эта сложная конструкция власти, коль скоро властный процесс устроен так просто? Здесь и зарыта собака. Почти никто не ставит вопрос о том, почему так варварски используются те институты и процедуры, которые предназначены были совсем для другого: заставить власть служить обществу. И пока этот вопрос не будет поставлен со всей серьезностью, система наша будет становиться все более номенклатурной.

Михаил Краснов