ПРОЩАЙ, ПОЛИТИКА

Николай Попов

Беседуя в 1936 году с американским газетчиком Р.Говардом, товарищ Сталин так объяснял ему нашу партийно-политическую систему. “У нас нет противопоставляющих себя друг другу партий, точно так же как у нас нет противостоящих друг другу класса капиталистов и класса эксплуатируемых капиталистами рабочих. Наше общество состоит исключительно из свободных тружеников города и деревни – рабочих, крестьян, интеллигенции. Каждая из этих прослоек может иметь свои специальные интересы и отражать их через имеющиеся многочисленные общественные организации. Но коль скоро нет классов, коль скоро грани между классами стираются, коль скоро остается лишь некоторая, но не коренная разница между различными прослойками социалистического общества, не может быть питательной почвы для создания борющихся между собой партий, ибо партия есть часть класса”.

Сталин фактически обрисовал вчерне устройство нашего нынешнего нарождающегося гражданского общества. Нет классов, лишь дружественные прослойки, и общественные организации, выражающие их интересы, одна реальная партия всего народа, и она же партия власти, поскольку нет враждебных классов. И народ уже, было, поверил в то, что так и будет всегда, и уже губернаторы, директора заводов и владельцы фирм заспешили в партию, чтобы не остаться не у дел после следующих выборов. Еще более привлекало в этой картине – то, о чем забыл упомянуть Сталин, – это близость такой системы к русской политической традиции – почитанию православной веры, вождя и государства, которое “важнее этноса”. Как подчеркивал в начале лета один из лидеров ЕР А.Исаев, “Единая Россия” - единственная политическая сила в современном обществе, которая является носителем русской политической традиции”, и, соответственно, обреченная быть единственной правящей и одновременно всенародной партией. Все же А.Исаев выразил надежду, что “когда-нибудь у нас появится еще одна партия, наследующая русской политической традиции: такой и только такой партии мы, если придется, проиграем выборы без больших сожалений и уйдем в оппозицию, чтобы победить в следующий раз”.

Однако накликал беду – не прошло и трех месяцев, как такая партия появилась. Более того, она-то как раз и есть самая народная, поскольку, по словам ее лидеров, будет “защищать интересы трудового народа”, и не по пустячкам, а сразу поднимать зарплаты и пенсии. И как теперь быть “трудовому народу”, который уже засобирался стройными рядами голосовать на следующих думских выборах за “народную” и одновременно путинскую “Единую Россию”?

Действительно, с партийной системой народ запутали окончательно. На заре реформ у народа была хоть какая-то видимость, иллюзия классового формирования партий – если вы за трудящихся, за беднейшие слои – вы за коммунистов, за КПРФ, если за быстрые и грубые рыночные реформы, то бишь, за капитализм – вы за партии Гайдара-Чубайса. Тут была какая-то определенность и идейная позиция: те, кто за социализм, не будут голосовать за капитализм, и наоборот. Постепенно эти идейные крайности потеряли привлекательность у избирателей и все больший вес стали приобретать “центристские” партии, чьи идейные позиции народу были совсем непонятны. А потом вообще создали “партию власти” из трех более мелких партий власти в канун думских выборов 1999 года и засим “партийная жизнь” в России, по большому счету, закончилась. Понятно, что политики идут в партию за властью, а нам, простым людям, для чего вся эта партийная система.

Бесклассовое сознание

Главный процесс в народных умах последнего десятилетия – это полнейшее падение интереса населения к политике, потеря веры в то, что народ хоть как-то может повлиять на принятие государственных решений, меняющих жизнь страны и людей. Все это давно описано в марксистской науке и “буржуазной социологии” и называется политическим отчуждением, отчужденностью, оторванностью социальных институтов от народа. Неспособность повлиять на “политику”, на действия власти, на принятие законов, приводит к росту безразличия и апатии. Если в разгар перестройки, а потом и рыночных, демократических реформ массовое сознание характеризовалось бурной политизацией, то с середины 90-х начинается деполитизация массового сознания. Этот переход невозможно не заметить.

Если в конце 80-х – начале 90-х годов четверть населения регулярно читали газеты, причем, по нескольку названий, то сейчас реально читающих общественно-политические издания не более пяти процентов, основной источник сведений о событиях в стране и мире – два первых канала государственного телевидения. Участие в выборах снижается, особенно в региональных. Стихли политические демонстрации, забастовки, митинги. Тем более редки акты гражданского неповиновения – протестуй, не протестуй – все равно “они сделают по-своему”. Одно сохранилось – пишут письма властям, жалуются, правда, в основном на свои личные невзгоды.

Демонтаж марксизма-ленинизма выветрил из умов людей само понятие классов и борьбы классов, краеугольного камня марксистской доктрины. Все мы сейчас единый народ, среди которого затесалась едва заметная кучка олигархов, однако, каким-то чудесным образом они как раз и правят страной. По представлениям 40% населения (по результатам прошлогоднего исследования “Института общественного проектирования” и журнала “Эксперт”), “реальная власть в России” принадлежит “крупному капиталу, олигархам”, 22% полагают, что “реальная власть” принадлежит президенту, 12% - организованной преступности, 9% - “чиновникам, бюрократам”, 3% - государственной думе, лишь 1% - “народу”.

В то же время чем дальше, тем больше людей полагают, что уход от социализма был необходим: 54% считают, что России был нужен переход к рыночной экономике, 27% - не нужен, остальные затрудняются дать оценку. И лишь 5% полагают, что сегодня возможен поворот “назад, к социализму”. Правда, бизнес пока вороватый – свыше 80% считают, что вся крупная собственность была нажита нечестным путем, но с другой стороны, две трети населения полагают, что “в России вести рентабельный и честный бизнес – платить все налоги, не давать взяток” нельзя, лишь 20% думают, что такое возможно. Все же 58% полагают, что большинство их знакомых “приспособились к рыночным условиям”, 32% - что не приспособились. 35% хотели бы заиметь свой собственный бизнес, и столько же хотели, чтобы их дети стали бизнесменами, т.е. треть населения хотела бы влиться в класс буржуазии. Так что, капитализм, вроде бы прижился. Хуже с демократией.

Ответы на коренной вопрос

Вообще, что наш народ понимает под демократией? Надо сказать, что в условиях падения интереса к политике это не релевантная тема, иными словами не для застольных бесед или споров на кухне. Поэтому ответы на “политические” вопросы в анкетах зондажей общественного мнения приносят противоречивые, порой странные воззрения. Тем не менее, 35% считают, что демократия, это “соблюдение прав человека”, 29% - “власть народа”, 22% - “свобода и равенство граждан”, 17% - “свобода слова”, 17% - “свободные выборы”, 12% - “рыночная экономика”, 8% - “отсутствие порядка, анархия”, 7% - “разнообразие политических идеологий”, 4% - “свободная пресса”, 4% - “ликвидация советской власти” (отвечавшие могли дать несколько ответов). Еще меньше повезло “либерализму”. 30% не знают, что это такое. 13% считают, что “это другое название демократии”, 13% говорят, что либерализм это “свободы людей – политические, экономические, гражданские”. В то же время 11% считают, что “это господство крупного капитала, олигархов”, 11% - “это переход от социализма к частной собственности, рыночному хозяйству”, а 9% - что “это власть таких людей, как Гайдар, Чубайс, Немцов”. 9% видят в либерализме, прежде всего, “подчинение России западному капиталу” и, наконец, 5% считают, что либерализм, “это ускоренное развитие бизнеса, без вмешательства государства”.

Мало, кто считает важной чертой демократии наличие политической конкуренции, соперничающих партий, политической оппозиции. И лишь 17% назвали “свободные выборы” важнейшей ее чертой. В начале 90-х именно этот вектор реформ казалась людям наиболее привлекательным, отличающим новый строй от советского. “Теперь, благодаря свободным выборам мы сможем выбрать в органы власти лучших людей, которые будут отстаивать наши интересы, улучшат нашу жизнь” - такими были ответы на опросы в то время. Соответственно, максимальным доверием пользовались избранные таким путем органы власти – Съезд народных депутатов, верховные советы разных уровней, так же как и свободная пресса – разносчик идей свободы и народовластия. Однако, не прошло и трех лет, как эти надежды развеялись. “Лучшие люди” вдруг обернулись в массовом восприятии корыстными скандалистами, заседания парламентов превратились в склоки, но главное, никакого улучшения жизни народа от их законотворческой деятельности не произошло. Первые шаги демократии совпали с экономическим кризисом – или привели к нему: к обнищанию большинства людей, распаду традиционного образа жизни с опорой на государственную опеку советского периода. Демократия, выборы и выборные органы оказались крайними в ряду виновных в народных несчастьях, наряду с партиями, которые обещали привести “лучших людей” во власть.

В результате, например, на выборах в московскую городскую думу в 2005 году приняли участие лишь треть избирателей. Мотивировка тех, кто не пошел голосовать, типична для последнего десятилетия: 22% сказали, что “от моего голоса ничего не зависит”; 19% - “я не интересуюсь политикой”; “нет партии, которая выражала бы мои интересы” - 14%; “политика – это “грязное дело” - 8%. Вероятно, что отмена нижнего порога участия в выборах приведет к еще большему снижению явки избирателей на будущих выборах. Это показывают и последние опросы ВЦИОМ, в которых 35% говорят, что готовы “поддержать одну из партий на выборах, но вступать в нее или иначе поддерживать” не намерены.

Как же эта треть населения выбирает себе партии при голосовании? Классовый подход уже не работает, поскольку все партии говорят, что они “за весь народ”. Идеологий у партий либо нет, за исключением КПРФ, у которой по-прежнему понятная коммунистическая идеология, либо они размыты и неотличимы одна от другой – “за все хорошее”. Принятый иногда на Западе подход к формированию партии вокруг одной идеи – например, религиозной, или за введение “сухого закона”, у нас тоже не прижился. Единственное, что притягивает к партиям рыхлый и аполитичный электорат, это близость к любимому президенту Путину. Такой электорат формируется как в фильме “Чапаев”: когда Василия Ивановича спрашивают, за какой он Интернационал, он уточняет – “а за какой Ленин”. Так возникла поддержка “Единой России”, так же накапливаются сторонники и нынешней “второй ноги” партийной системы – “Справедливой России”. В условиях деполитизации народа, это единственно верный ход. Остается еще “вождизм” некоторых партий, когда голосуют из-за популярного лидера партии, но долго выезжать на этом удавалось только ЛДПР с Жириновским.

Кому довериться

Народ не только разочаровался в инструментах создания органов власти в виде партий и выборов, и сами эти органы прогрессирующе теряют доверие населения, прежде всего в силу их неспособности решить основные народные проблемы – бедность, инфляцию, безработицу. Неумелость, эгоизм и коррупция – причины самого низкого уровня доверия к профсоюзам, политическим партиям и Государственной думе. Коррупция – источник недоверия к правоохранительным органам. Немного больше доверяют местным и региональным органам власти. Больше доверия к прессе, армии и церкви – высокое доверие к ним испытывают по 15-20% населения. И на вершине пирамиды доверия – президент, ему доверяют около 80% народа. Президент предстает в опросах олицетворением народных надежд: кто-то должен быть в стране честным, добрым и справедливым. Путин выступает как противовес остальной системе власти, неэффективной и коррумпированной, про некоторые институты которой он сам говорит, что они “коррумпированы насквозь”. Чем больше к ним недоверия, тем больше доверия к президенту. Отсюда незатихающее опасение, переходящее в отчаяние – “на кого же он нас оставит”.

Смена власти пугает людей, тем более, что они не верят в нормальные демократические механизмы для такой смены – выборы и партии. Так, по данным международного исследования Гэллапа, у нас только 22% считают выборы “свободными и честными”. А как исправить положение, если власть допускает ошибки, или вообще действует во вред народным интересам, если на выборы надежды нет? Так называемые “протестные настроения”, которых так опасаются люди во власти, временами действительно материализуются. Когда начались массовые выступления обиженных монетизацией в январе 2005 года, 68% населения, по данным ВЦИОМ, одобрили такие выступления. В это же время, отвечая на вопрос, “в каких формах протеста в случае ущемления Ваших гражданских прав Вы были бы готовы принять участие”, люди выбирали три формы – суд, прошение и протест. “Обращение в суд” назвали 26%, что заметно выше, чем десять лет назад. 20% назвали “письмо президенту Путину”, 18% - “коллективное письмо депутату Госдумы от своего округа” и 7% - “обращение за помощью к профсоюзу”. И больше трети населения, 37% были готовы прибегнуть к различным формам протеста: 15% - к “перекрытию дорог, железнодорожных путей”, 15% - к “забастовке протеста” и 7% - “к голодовке”.

Оптимистическая самокритика

Нельзя сказать, что народ окончательно смирился с собственным политическим бессилием, и политическая апатия окончательно воцарилась в обществе. Действительно 61% населения, по данным опроса ВЦИОМа, считают, что “уровень политической культуры у нас ниже уровня развития политической культуры цивилизованных стран”, а 68% упрекают себя за “пассивность, равнодушие, нежелание людей участвовать в политической жизни”. При этом столько же, 68% считают, что главный тормоз развития политической культуры общества не народ, а “своекорыстие политиков, их безразличие к судьбе страны”. Все же, хотя 48% говорят, что для российского населения характерно “почитание власти, готовность народа всегда поддерживать ее”, 38% полагают, что наша черта скорее в “противостоянии народа власти, анархизм, склонность к бунтам и революциям”. 44% полагают, что у нас особенно сильны “традиции авторитаризма, самодержавия, антидемократические начала в политике”, но 37% подчеркивают традиции “народовластия, демократические начала в политике”.

Хотя 50% констатируют, что свободные выборы у нас приживаются с трудом или вообще не приживутся, 40% настаивают на том, что, напротив, они уже привились. 45% против 47% полагают, что “развитая многопартийная система уже создалась”, и 42% против 52% выражают точку зрения, что у нас уже есть “свободные и независимые средства массовой информации”. Хотя считается, что государственный патернализм глубоко засел в массовом сознании, 46% исходят из реалий рыночной системы и полагают, что в обществе уже распространилась культура “самостоятельности людей, опоры на собственные силы”. Откликаясь на риторику о своеобычности нашей демократии, 53% утверждают, что для нашей культуры характерна “открытость, восприимчивость к опыту других народов”, и лишь 33% видят нашей типичной чертой “неприятие всего чужого, иностранного”. Последовательность взглядов – не самая сильная черта народного сознания: 74% высказывают точку зрения, что “главное для России – это крепкая, сильная власть, а не многопартийность”, те же люди – 64% считают, что “оппозиция необходима, иначе власть в России станет бесконтрольной”.

В наступившем предвыборном году на это угасающее и противоречивое народное политическое сознание обрушится вал пропаганды “борющихся между собой партий”, как говаривал тов. Сталин, в поисках “питательной почвы”, или, по-нынешнему, электората. И этот электорат надо каким-то образом убедить одновременно, что только эта партия - за весь народ, что только ее поддерживает Путин, что возвращаться к социализму она не собирается, но все лучшее оттуда принесет, что она вообще социально озабоченная, но и немного либеральная, что она единственный носитель русской традиции, но любит и иноверцев. Это трудно, но можно, если еще больше запутать народ и отбить у него всякий интерес к политике, хотя вроде дальше уже некуда.

В сокращенном виде статья опубликована в журнале “Новое время” № 48, за 3 декабря 2006 года.,