Дискриминация представителей этнических меньшинств на рынках труда и жилья[1]

 

Фобии, предрассудки – это мнения, психологические установки принимающего общества по отношению к мигрантам, тогда как дискриминация – это фактическое поведение по отношению к ним.

Дискриминации в первую очередь подвергаются самые бесправные представители этнических меньшинств: отсутствие гражданства, регистрации, плохое знание русского языка, недостаточная квалификация и пробелы в образовании делают их неконкурентоспособными во всех сферах социально-экономической жизни принимающего общества. При этом важен уровень толерантности к данному конкретному меньшинству: неприятие меньшинства провоцирует дискриминацию его представителей.

Взаимоотношения местного населения и различных этнических мменьшинств определяются взаимными представлениями об «этнической иерархии» или «этническом статусе», хотя, возможно, точнее говорить об «этносоциальном статусе». Причем этническая стратификация включает не только этническую иерархию, но и способы воспроизведения этого неравенства, передачи его от поколения к поколению, а также восприятие обществом, социальную оценку рассматриваемых этнических различий[2].

Социальный статус индивида становится производным от статуса данного меньшинства в системе взаимоотношений местное население/меньшинство и отношений между представителями разных меньшинств.

Дискриминатор ориентируется не на личные качества работника, а на статус меньшинства, определяющего стоимость труда его представителей на рынке труда. Социальные практики взаимоотношений принимающего населения и этнических меньшинств определяются предысторией формирования данной этнической группы и восприятием населением степени их интеграции. Обследования в Поволжье свидетельствуют, что и население, и эксперты четко различают традиционные для данной местности этнические группы и мигрантские: первые воспринимаются интегрированными в социум как на индивидуальном, так и на групповом уровне, и в отношении них  эксперты не считают возможным говорить ни об интолерантности, ни о дискриминации. По замечанию одного из самарских экспертов, "татары, мордва, чуваши – это свои, как и русские". Аналогичные представления и о положении евреев и немцев (Самара, 2002; Самара, 2004; Астрахань, 2004  [3]).

"Если брать коренных жителей: мордву, чувашей – мы действительно не чужие.  Приближенны к нам проживающие у нас давно армяне, грузины, часть азербайджанцев. А вот к вновь прибывающим из Узбекистана, Таджикистана, Казахстана, даже к русским, отношение  не как к своим"; «К русским относят  и татар, чувашей, мордву, евреев, дагестанцев, которые давно живут (если по лицу не заметят)»[4] (Самара, 2004).

Иноэтничные мигранты подвергаются дискриминации в области социальных, культурных, экономических прав, однако наиболее болезненны для них практики дискриминации в сфере занятости и найма жилья, получившие наибольшее распространение[5].

 

Дискриминация представителей меньшинств на рынке труда

На рынке труда дискриминация проявляется в ограничении доступа к отдельным видам работ и сферам занятости, оплате труда, условиях труда.

Дискриминация на рынке труда не может быть объяснена однозначно, являясь результирующей действия нескольких факторов. Отсутствие законных оснований для работы – законности проживания/пребывания на территории области и разрешения на работу  для граждан других государств СНГ, автоматически закрывает доступ к занятости в бюджетной сфере, к рабочим местам в частном секторе, связанным с материальной и/или административной ответственностью:  "Даже для того, чтобы нанять сторожа в школу, нужно знать, где его потом искать и как найти"  (Астрахань 2004); "Кто возьмет человека без регистрации, без гражданства работать в школе, в садике, в ЖКХ, организациях, которые с оборотами работают, где ответственность есть. Их же проверяют  все время" (Самара, 2004).

Мигранты стремятся легализироваться всеми доступными способами, но в силу усложненности процедур, относительно простой путь состоит в том, чтобы получить регистрацию пребывания. Существенно сложнее получить разрешение на занятие трудовой деятельностью. При этом легальный статус приобретается наличием обоих разрешений: отсутствие либо первого, либо второго, автоматически превращает временного трудового мигранта в незаконного мигранта. (Еще один путь – получение российского гражданства – сегодня является практически недоступным для мигрантов). Легализация статуса связана с определенными трансакционными издержками, относительно приемлемыми для получения регистрации пребывания/проживания и практически непреодолимыми для получения разрешения на занятие трудовой деятельностью.

Определенную роль играют такие объективные факторы, как недостаточный уровень образования, квалификации, знания русского языка. С другой стороны, отмечается определенная предубежденность со стороны органов государственной власти и местного самоуправления против представителей  некоторых меньшинств.

Ответственный представитель ГУВД констатировал: "цыгане по госслужбе не имеют шансов»; «Не всякий казах сможет хорошо писать по-русски".  (Астрахань, 2004).

Несколько лучше ситуация на предприятиях и в учреждениях бюджетной сферы, где требования к претенденту не столь жестки: медицине, образовании, ЖКХ, социальной работе и др., однако и там они столкнутся с трудностями. В  частном секторе, по сложившемуся мнению, дискриминация менее распространена, чем в бюджетных организациях. Представители меньшинств, в силу ужесточения порядка в государственных организациях, выталкиваются в частный бизнес, теневую экономику: "Малый бизнес... Люди, которые дискриминированы в других сферах, идут туда. Им деваться некуда"; "В малый бизнес  не берут, туда сами идут"; "Те, кто незаконно находятся, будут желанной рабочей силой в малом бизнесе,  их в другие сферы не возьмут ".

Практически, в частном и государственном секторах, в разных отраслях, регионах действуют относительно автономные, независимые системы социальной стратификации и мобильности. Наличие таких автономных систем разрушает традиционные институты восходящей мобильности[6]

Частный бизнес и теневая экономика становятся вынужденным уделом иноэтничных мигрантов, т.к. общественное мнение категорически против их доступа к иным сферам занятости (да и в частный бизнес их доступ не приветствуется, как показывают опросы общественного мнения). Частный сектор представляется для них практически единственной возможностью проникновения  на рынок труда[7].

Сегодня частный бизнес и теневая экономика выполняют для иноэтничных мигрантов роль альтернативных каналов социальной мобильности, подобно тому, как аналогичные функции в США в свое время выполняли политическая машина и рэкет[8].

Однако в общественном восприятии эта вынужденность трансформируется как, осознанный выбор, диктуемый национальной  традицией: «Лица кавказской национальности испокон веков занимались торговлей»  (Астрахань, 2005).  "Это традиция от предков, специализация нации";  "Они (азербайджанцы) традиционно торговые люди"; "У армян есть жилка к строительству"  (Самара, 2004). "Есть же какая-то историческая судьба у народов: кто-то рыбу ловит, кто-то овощами торгует или продает, кто-то занимается наукой" (Астрахань, 2004).

Устойчиво мнение, что в силу названных причин кавказцы целенаправленно ориентированы на торговлю, сферу обслуживания, где они достаточно успешны. Сложнее с выходцами из Центральной Азии: они также заняты в торговле, обслуживании, однако в этих бизнесах они выступают не предпринимателями, а наемными рабочими, занятыми тяжелой, низкооплачиваемой  деятельностью – особенно вьетнамцы, таджики, узбеки. В торговле и сфере обслуживания  мигранты очень заметны: "В торговле, в оптовой, розничной торговле, приоритет имеют азербайджанцы, они очень много работают, держат очень много торговых точек, в сфере общественного питания и сервиса;  грузины, и армяне, и цыгане держат что-то, не считая местных"; "Если мы возьмем рынки, то увидим, что там заняты корейцы, узбеки, киргизы, таджики, казахи…, вьетнамцы"; "В торговле на рынке основную часть составляют узбеки и азербайджанцы".  (Самара, 2004).

При этом в сфере розничной торговли отмечается четкая иерархия: на элитном Губернском рынке Самары преобладают корейцы, армяне, грузины, азербайджанцы, на Троицком,  считающемся более грязным, – таджики, узбеки, азербайджанцы и это в определенной мере характеризует "табель о рангах" мигрантских меньшинств в общественном мнении. 

Работодатель объективно заинтересован, чтобы лицо, у него работающее, было официально зарегистрировано. Однако «в том случае, если работа сезонная, неквалифицированная, временная, то больше шансов – у незарегистрированных, так как в этом случае возможен их найм без отчетности перед контролирующими органами… Причин много, но главная это то, что их можно нанимать за более низкую оплату труда. Прежде всего, в сфере строительства" (Астрахань, 2004).

Причины очевидны: "Местное население на черновую [работу] не идет, идут в основном приезжие, которые нуждаются в деньгах и терпят те условия, в которых они живут и работают, там нарушаются нормы охраны труда, элементарные санитарные нормы не соблюдаются, поэтому местные никогда не будут этим заниматься" (Самара, 2004).

 Наряду с отсутствием легальных оснований пребывания и трудовой деятельности, важную роль в концентрации в строительстве  представителей этнических меньшинств играет отсутствие у них должной квалификации, трудности с языком: "Прибывают  люди без знания языка, малоквалифицированные даже в строительной сфере". Однако и наличие квалификации не спасает: «Все квалифицированные работы (монтажники, слесаря, кровельщики и др.) выполняют местные, так как требуется паспорт сварщика, допуск. Если есть квалификация, то таджикские документы, а они здесь не котируются. Самая квалифицированная наша работа – штукатурка» " (Самара, 2004).

В строительстве, как и на рынках, сложилась своеобразная иерархия:  армянские, украинские строители – как наиболее квалифицированные – получают за работу может и меньше российских, но существенно больше, чем таджики или узбеки: "Цена рабочей силы русских строителей самая высокая, по цене дальше идут украинцы и белорусы, относительно дорогие наши [армяне]. А дальше пошли выходцы из Средней Азии, молдаване, узбеки, таджики и т.д. и вьетнамцы";  "В строительстве черную работу делают приезжие из средней Азии. Там где чуть большая квалификация требуется (мастера, штукатурщики, маляра),  работают азербайджанцы, армяне".

Наиболее массово используется труд таджиков и узбеков, которые заняты самыми тяжелыми и низкооплачиваемыми физическими работами: "Узбеков, таджиков в основном берут на черновые строительные работы. Там они доминируют"; "Это очень дешевая рабочая сила".

Таджики, узбеки соглашаются на работу в строительстве за те деньги, за которые не будут работать местные строители или представители других национальностей: "Таджикам и узбекам платят намного меньше, чем  представителям остальных национальностей"; "На стройке узбеки, таджики получают не столько, сколько заслуживают. Русские или грузины за такие деньги работать не будут". (Самара, 2004).

Использованием практически дарового труда выходцев из Средней Азии не гнушаются и крупные предприятия, в том числе – государственные: "Очень многие заводы  (на строительные работы) нанимают таджиков. Эти люди работают за кусок хлеба" (Самара, 2004).

Наряду с ценовой дискриминацией в строительстве, выходцы из Средней Азии сталкиваются и с прямым обманом, когда выполненная работа не оплачивается, либо оплачивается лишь частично.

И азербайджанцы, и таджики начисто отвергают мысль о конкуренции; типичное утверждение: «Работы так много, что хватает всем». Вероятно, не вполне искреннее: «Одно время, когда таджики так много не ездили сюда, в середине 90-х годов, самыми конкурентноспособными были украинцы. Они брали любую работу и так сильно снижали цену! Слава, Господи!... Они наладили экономику, они все остались на родине. Тут теперь цену не сбивает никто». (Самара-2005, таджики).

Ценовая дискриминация напрямую сказывается на уровне оплаты труда мигрантов.  Разница в доходах азербайджанцев и таджиков, находящихся на  разных ступеньках социальной лестницы существенна – примерно в полтора раза. (Разумеется, важную роль играют и такие факторы, как длительность пребывания  в России, диверсификация сфер занятости и другие. Согласно обследованиям, проведенным в Астрахани и Самаре, почти половина таджиков заняты именно в строительстве, от четверти (Астрахань) до трети (Самара), - в оптовой и розничной торговле).

Те мигранты, которые в силу квалификации, образования, сферы занятости не могут претендовать на достойную оплату труда, компенсируют это с лихвой более интенсивным трудом.  Средняя продолжительность рабочей недели мигрантов составляет, по данным Е. Тюрюкановой, 66 часов[9], по данным обследования Г. Витковской –53 часа[10]. Среди молдавских строителй в России 79% работали 12-13 часов и более в день [11]. Особенно распространена такая практика среди мигрантов, прибывших на заработки на небольшой срок. Исключение составляют трудовые мигранты из Средней Азии, занятые на самых тяжелых, неквалифицированных работах и нещадно эксплуатируемые; им даже за счет удлинения рабочей недели не удается выйти на средние заработки россиян. Если заработная плата азербайджанских нелегальных мигрантов составляла, по данным обследований 2005 г.,  17388 рублей, то таджикских – 7361 рублей, легальных трудящихся-мигрантов – 17736 и 7000 рублей, соответственно[12].

При этом, даже в Москве, где заработки достаточно высоки, почти  половина опрошенных азербайджанцев живут достаточно трудно: 5,7 % считают, что «терпеть такое бедственное положение невозможно», 34,8% - «жить трудно, но можно терпеть»; 35,1 % респондентов полагают, что могут «позволить кое-что из необходимых вещей, но покупка дорогих вещей вызывает затруднения»; у 12,4% опрошенных «денег хватает только на еду», у 1,8% - «не хватает даже на еду, приходится постоянно брать в долг» (Москва, 2005). В наихудшем положении таджикские мигранты: в Астрахани, например, у 30,9% опрошенных «денег хватает только на еду», у 7,2% - «не хватает даже на еду, приходится постоянно брать в долг» (Астрахань, 2005).

Труд подавляющего числа мигрантов носит принудительный характер. Во всех странах трудящиеся-мигранты, особенно находящиеся на нелегальном положении, подвержены риску стать жертвой практики принудительной вербовки и занятости. В России риски многократно возрастают из-за смычки недобросовестных работодателей с правоохранительными органами, коррупции.

Задержка и невыплата заработной платы, удержание удостоверений личности,  или иных личных ценностей, угроза выдачи властям  и депортации давно стали повседневными социальными практиками. Согласно обследованию Г.С. Витковской, принуждены работать сверх положенного времени 25 % мигрантов, 20% - выполнять работу, не входящую в их обязанности, с недоплатами сталкиваются 28% респондентов, регулярными задержками зарплаты – 13%[13].

Согласно исследованию Е. Тюрюкановой, более чем в 20% случаев паспорт мигранта изымается работодателем, только 37% мигрантов отметили, что они могут свободно уйти от работодателя, 18% опрошенных мигрантов в Москве и 15% в Ставрополье заявили о наличии долга перед работодателем, причем размер долга, как правило, превышает месячный заработок мигранта, 31 % мигрантов в Москве были ограничены в свободе перемещаний, содержались взаперти. Наиболее распространенные формы принуждения – к работе сверх положенного времени без дополнительной оплаты, к работе с повышенной интенсивностью, длительные задержки зарплаты, принуждение к работе, на которую не было дано согласия.

Согласно опросу 2003 г., 70% таджикских рабочих в России не выходили на улицу со своего места работы, где они и проживали[14]. Среди мигрантов, опрошенных в Москве и Ставрополье не оказалось ни одного, не испытавшего никаких форм насилия и принуждения, в Омске таких было 27%[15]. Эксперты полагают, что более половины (56%) мигрантов вовлечены в принудительный труд, причем треть экспертов считают, что все или почти все мигранты вовлечены, в той или иной степени, в принудительный труд[16]. Последняя оценка, вероятно, близка к истине.

Еще один важный момент: иноэтничные мигранты часто сталкиваются с прямыми отказами в найме на работу исключительно на основе этнической принадлежности. Опытная проверка дискриминации представителей мигрантских меньшинств в сфере занятости в Астрахани и Самаре (2002 г. и 2004 г.) продемонстрировала распространенность таких практик[17]. В ряде случаев можно определенно утверждать о наличии дискриминации: из 185 документированных случаев найма на работу, дискриминация зафиксирована в 21 случае или в 11,4% попыток трудоустройства (Астрахань, Самара, 2004). Еще более высокий уровень дискриминации отмечался в пилотажном обследовании (Астрахань, Самара, 2002). Наряду с отказами в найме на работу фиксировались  и факты дискриминации в оплате труда, условиях труда; отмечалась, однако, и обратная дискриминация.

При этом следует учесть, что полученные результаты скорее занижены, чем завышены: в частном секторе на национальность претендента обращают меньше внимания, чем в бюджетных организациях.

Складывается замкнутый круг: отторжение мигрантов принимающим населением и властными структурами (наряду с объективными обстоятельствами, ограничивающими доступ мигрантов к достойному труду) формирует специфические социальные практики включения мигрантов в местные рынки труда, их функционирования на этих рынках.

В сфере занятости идет процесс стратификации этнических групп (по крайней мере, в строительстве, торговле, общественном питании),  выстраивания их иерархии, как и иных социальных групп,  когда представителям меньшинства отведена вполне определенная социальная ниша.  Ни большинство, ни другие меньшинства, ни власти не приветствуют попытки покинуть эту нишу.  Эксперты-азербайджанцы отмечали, например, что негативное отношение к азербайджанцам часто усиливается именно тогда, когда они начинают органично вписываться в московскую среду: стремясь покинуть старую нишу (например, рыночную торговлю), они не могут найти себе новую, наталкиваясь на административные и иные препоны (Москва, 2004).

При этом представители отдельных меньшинств, признавая этносоциальную стратификацию как данность, находят своеобразные формы закрепления в данной нише занятости. Таджикские рабочие, например, получая чрезвычайно выгодный заказ на работы, которыми заняты, преимущественно, местные строители, передают их местным, избегания конкуренции и конфронтации: «Основная кирпичная кладка, если мне даже дадут на уровне местных (имеется в виду оплата), я не возьмусь. Это национальная политика – их работа. Я туда не лезу никогда. Если есть работа, мне дадут объем большой, я позвоню, скажу: «Саша, мне предлагают хорошую работу, огромный объем кладки. У тебя есть еще люди? Иди ставь! Если нет, работа пропадет» - «А сам что не берешь?». - Я говорю: «Это не наша работа. Это не моя работа». – Аргументация: «Русский брат обидится. Основная наружная кладка – это работа местных». (Самара, 2005. В свою очередь, местные строители передают невыгодные заказы таджикским).

Для большинства  таджикских временных трудовых мигрантов характерна стратегия адаптации, которую П.Сорокин определял как псевдоидеациональную, и для которой характерна минимизация духов­ных и телесных потребностей,  навязанная внешними силами[18].

Принудительный труд, дискриминация, сопутствующие им ограниченные возможности социальной мобильности мигрантов затрудняют их аккультурацию и, тем более, интеграцию. Как подчеркнул один из экспертов, «образцы, которые берутся на вооружение, обусловлены той непосредственной микросредой, в которой варится данный индивидуум, данная группа. Если человек формирует навыки городского жителя на рынке, то это специфическая  социальная среда. Вульгарная среда накладывает отпечаток на человека,  не привыкшего к городскому образу жизни. Это … создает новые дистанции".   

Другой эксперт подметил: "Низкий профессиональный статус, он не предполагает позитивной стратегии адаптации. Он ограничен тем сегментом экономики, где он может приложить свои навыки" - Москва, 2003. В свою очередь, слабая адаптация отдельных мигрантских меньшинств к принимающему обществу вновь и вновь запускает маховик дискриминации.

 

Дискриминация на рынке жилья

Не менее серьезна ситуация на рынке жилья. Владелец жилья в первую очередь обращает внимание на то, является арендатор приезжим или местным, во вторую – на его национальность, эти признаки идут в одной связке. Другие факторы – прописка, наличие маленьких детей, семейное положение, гражданство, род занятий, – существенно менее значимы, а пол и возраст, скорее всего, вообще не принимается в учет при сдаче жилья.

В Астрахани, по мнению экспертов, наименьшие шансы снять жилье имеют чеченцы если ты татарин - одна  цена, если чеченец – другая», Астрахань, 2005), а также цыгане, дагестанцы, таджики, узбеки, в Самаре – цыгане, таджики, чеченцы, узбеки, азербайджанцы (Астрахань, 2004; Самара, 2004).

За отказом в найме этническому мигранту  могут стоять вполне прагматические объяснения: сли я буду сдавать, то для меня не будет играть роль оплата, важнее будет моя безопасность и  безопасность жилья". По авторитетному мнению риэлтера, отказывают "таджикам, цыганам, чеченцам, азербайджанцам, дагестанцам, грузинам (если смешанный брак еще берут), узбекам, корейцам -  да практически всем, кроме местных " (Самара, 2004).

Для того, чтобы мигрантам преодолеть отказ, им приходится переплачивать: «Лицам кавказской национальности и из Средней Азии стараются сдать жилье подороже»; «Конечно, жителям Средней Азии и Кавказа платить приходится больше, чем местным, за квартиру» (Астрахань, 2005). Имеются и оценки: если пытаются снять жилье азербайджанцы, им жилье может обойтись в 1,5 раза дороже, чем местным, армянам – и вдвое дороже; назывались и более высокие коэффициенты (Астрахань, 2004). Мнение профессионального риэлтера: «Процентов на 25, если они убедили, мне, по крайне мере, будет сложно убедить хозяев взять людей даже за ту сумму, которую называет сам хозяин. Если ставка повышается, то хозяева их, как правило, берут, но тогда требуется заключение договора найма, акт передачи имущества квартиры. Хозяин может даже потребовать страховку своего имущества, потому что боится приезжих»  (Самара, 2004).

Не всегда цена играет решающую роль; даже если стоимость найма жилья не выходит за пределами общепринятого разброса цен, этнические мигранты сталкиваются с более жесткими или формализованными условиями найма, подтверждая слова риэлтера: «В таких случаях арендодатель старается получить предоплату за полгода, на год»; «Для азербайджанцев - предоплата за полгода вперед, междугороднюю связь отключают»; «Жилье обойдется ему дороже, и будет сдано на более короткий срок». (Самара, 2004).

Рынки жилья для этнических мигрантов постепенно дифференцируются в зависимости от состояния жилья, особенностей социального статуса и поведения их хозяев, социальных ролей представителей меньшинств[19].

Практически во всех регионах России можно встретить в частных объявлениях о сдаче жилья формулировки: "только для русских", "только для русской семьи", реже – "лицам кавказской национальности не беспокоиться" (анализировались 16,7 тысяч объявлений о сдаче жилья и 9,4 тысячи объявлений о найме жилья в газетах бесплатных объявлений в 20 городах России в 2002-2004 гг.). Доля таких объявлений особенно высока в крупных городах юга России, ранее других столкнувшихся с притоком иноэтничных мигрантов (Ставрополь – 25%, Саратов – 15%).Учитывая сложившуюся ситуацию на рынке жилья, лица, ищущие жилье,  зачастую сами указывают свою национальность. (В подобных объявлениях практически только русские указывают свою национальную принадлежность). В Волгограде доля таких объявлений составляет 31%, в Саратове - 26%, Самаре - 25%, Ставрополе  - 22 %, Москве – 23 %, Санкт-Петербурге – 19 %, Иркутске и Нижнем Новгороде – около 15%.

Еще выше доля объявлений, фиксирующих предубежденность арендодателей к представителям отдельных национальностей среди объявлений, расклеиваемых в общественных местах: в Волгограде – 22,6%, в Ставрополе – 28,8 %. (Волгоград, октябрь-декабрь 2002 г., 230 частных расклеенных объявлений; Ставрополь, октябрь-декабрь 2003г., 208 объявлений). Особо распространены такого рода объявления в периферийных, пролетарских районах.

Среди тех, кто ищет жилье таким путем, до половины съемщиков указывают свою национальность: в Волгограде из 811 расклеенных объявлений о съеме жилья в 409 фиксировалась национальность арендатора (2002 г.).  Одна из риэлтеров подсчитала, что из 290 объявлений  арендодателей,  279 хотели сдать жилье русским, два других посредника были при мнении, что порядка 90% хотят сдать свое жилье русским (Ставрополь, 2003), в Оренбурге – 60-90 % арендодателей  предпочли бы иметь дело со славянами (2002, опрос пяти риэлтерских агентств).

Опытное обследование ситуации на рынке жилья путем обращения к арендодателям жилья подтвердило наличие устойчивых предубеждений против сдачи жилья кавказцам, выходцам из Средней Азии, а также цыганам. В трети попыток найма жилья, предпринятых волонтерами, зафиксирован отказ по национальному признаку, причем чаще отказывают выходцам с Кавказа (Астрахань, 2004):

«Анклавизация», появление этнических ареалов расселения  – наиболее серьезная опасность ускорения процесса сепарации наименее приспособленных к городской среде иммигрантов.  В настоящее время такие процессы, как продемонстрировали обследования в  Астрахани и Самаре, идут преимущественно вблизи крупных торговых точек и других мест массовой занятости иноэтничных мигрантов. Идут они и в Москве, других крупных городах России. По мнению О. Вендиной, «вымывание» из районов города, концентрирующих наиболее острые социальные, жилищные и экологические проблемы, представителей среднего класса, с последующим их замещением экономическими иммигрантами, провоцирует формирование ареалов компактного расселения этнических групп. Реалистичность осуществления такого прогноза значительно выше на окраине, чем в центре или других престижных районах, т.к. «представители верхних страт общества из числа национальных меньшинств предпочтут близкую им социальную, а не этническую среду»[20].

 

Резюме

Интолерантность принимающего населения – значимый фактор напряженности между мигрантами и местным населением. Однако дискриминационные социальные практики не способствуют преодолению барьеров между мигрантами и принимающим населением. Кроме того, дискриминационные практики способствуют этносоциальной стратификации различных групп этнических мигрантов, что не может не дестабилизировать социальные и межэтнические отношения.

Борьба с дискриминацией – важное условие социальной адаптации мигрантов, перевода части социокультурных различий между мигрантами и принимающим населением из разряда «значимых» в «незначимые», повышения социальной мобильности этнических мигрантов.

В противном случае неизбежно формирование социальной модели современного российского общества, важным компонентом которой будет являться  этносоциальная стратификация. Имеются признаки того, что этот процесс идет и, не в последнюю очередь – оттого, что этносоциальная стратификация становится практически единственной основой стратегии взаимодействия принимающего населения и иноэтничных мигрантов. Социальная конвенция,  основывающаяся на такой стратификации, может быть относительно эффективна в краткосрочной перспективе, однако, не отвечает долгосрочным целям развития российского общества, т.к. специфическим образом канализируя общественные коммуникации и социальные связи, видоизменяя социальные ценности, воссоздает контуры сегментированного общества с соответствующим нарастанием конфликтного потенциала, подрывая основы формирующегося гражданского общества.



[1] Примечание руководителя проекта, В.И.Мукомеля: в настоящем разделе представлены результаты исследований, проведенных не только в рамках настоящего проекта, но и по другим проектам, руководимых мной в 2002-2006 гг.  по грантам, выделенных ЦЭПРИ и Институту социологии РАН.

[2] Галлямов Р.Р.. Этносоциальная стратификация общества: теоретические подходы и концептуальная модель // Междисциплинарные исследования в контексте социально-культурной антропологии / Отв. ред. М.Н. Губогло. Ин-т этнологии и антропологии РАН. - М.: Наука, 2005,, с.193.

[3] Опрошено 53 эксперта. Здесь и ниже приведены результаты обследований в Астраханской и Самарской областях в 2004-2005 г., а также в Астраханской, Волгоградской, Оренбургской, Самарской и Саратовской областях в 2002 г.

[4] Антропологическая выделенность помогает принимающей стороне обозначать этносоциальную границу: "Многое зависит от внешности, формы носа, цвета волос"; «Тут дело скорее не в конкретной национальности, а во внешности» (Самара, 2004).

[5] Примечательно, что работники  коммерческих служб занятости однозначно указывают на рынок труда, как основную область дискриминации, а агентств недвижимости – на рынок найма жилья.

[6] Заславская Т.И. Социетальная трансформация российского общества: Деятельностно-структурная концепция. – М.: Дело, 2002, с.541.

[7] В определенном смысле это не худший вариант: как показал Ю.В. Арутюнян, частный сектор имеет безусловные преимущества перед государственным в плане социальной мобильности. (Ю.В. Арутюнян. Трансформация постсоветских наций: по материалам этносоциологических исследований. Институт этнологии и антропологии РАН. - М.: Наука, 2003,  с.44)

[8] Мертон Р.К. Явные и латентные функции // Американская социологическая мысль: Тексты / Под ред. В.И. Добренькова. – М.: Издание Международного УниверситетаБизнеса и Управления, 1996.С.456. Р. Мертон приводит слова У. Уайта: «Политика и рэкет оказались важными средствами социальной мобильности для лиц, которые в силу этнической принадлежности и низкого социального статуса не могли продвигаться по «респектабельным каналам» (Указ. соч., с.457).

 

[9] Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми / МОТ. - М.: Права человека, 2004, с.59

[10] Проблемы незаконной миграции в России: реалии и поиск решений (по итогам социологического обследования) / МОМ, Бюро МОМ в России. - М.: Гендальф, 2004, с.122

[11] Мошняга В., Руснак Г. Мы строим Европу. И не только…Молд. Гос. Ун-т. Центр “CAPTES”. – Кишинев: CEP USM, 2005, с.27.

[12] Медианные значения, соответственно, 10000, 6000, 13900 и 6250 рублей. Опрашивались азербайджанцы в Москве, Астрахани и Самаре (назвали размеры оплата труда 376 респондентов), таджики – в Астрахани и Самаре (183 респондента).

[13] Проблемы незаконной миграции в России: реалии и поиск решений, с.131

[14] Трудовая миграция в странах Центральной Азии, Российской Федерации, Афганистане и Пакистане. Аналитический обзор. - Алматы: ЕК МОМ, 2005, с.45

[15] Принудительный труд в современной России, с.66, 68.

[16] Принудительный труд в современной России, с.51.

[17] Методику обследования см.: Национальные меньшинства. Правовые основы и практика обеспечения прав лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, в субъектах юга Российской Федерации / Под ред. В. Мукомеля. - М.: ЦЭПРИ, 2003, с.121-124

[18] Сорокин Питирим. Социальная и культурная динамика: Исследование изменений в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных  отношений. – СПб.: РХГИ, 2000, с.50.

[19] Более подробно см.: Мукомель В.И. Миграционная политика России: постсоветские контексты / Институт социологии РАН. - М.: Диполь-Т, 2005, с.235-237.

[20] Ольга Вендина. Мигранты в Москве: грозит ли российской столице этническая сегрегация? / Общая ред. Ж.Зайончковской. - М.: 2005, с. с.78